Ли нормальный – Нормальный ли я? Неудобные вопросы. Жить здорово! Фрагмент выпуска от 24.10.2018

Содержание

А это нормально вообще? Проблема нормы в психологии / Habr

Понятие нормы – это одно из фундаментальных понятий в психологии. Любая коррекционная работа начинается с того, что мы решаем, что является нарушением (которое можно устранить или, во всяком случае, скомпенсировать), а что – конструктивной особенностью отдельно взятого индивидуума. Многие люди на том или ином этапе своей жизни задаются вопросом о психологической норме. Нормален ли я? Нормален ли мой ребенок? Нормально ли то, что делает мой партнер? Сегодня, соответственно, мы попытаемся разобраться, что означает слово «нормально» применительно к душевной жизни.

Начать здесь нужно с того, что у этого слова может быть несколько разных значений. Одни и те же феномены могут быть «нормальными» с одной точки зрения и «ненормальными» – с другой.

Во-первых, мы можем понимать норму статистически. Многие психологические и психофизиологические характеристики вариабельны в широком диапазоне, и разброс их значений можно описать через нормальное распределение. Если мы будем исследовать какой-то вариант интеллекта (например, измеряя способность решать типовые задачи из тестов Айзенка), то мы увидим небольшое количество исключительно эффективных испытуемых, небольшое количество исключительно неэффективных и много промежуточных, средних результатов. Эти средние результаты мы можем считать нормативными, а краевые результаты, соответственно, интерпретировать как одаренность или, наоборот, интеллектуальный дефицит. Но тут сразу возникает резонный вопрос: если «колокольчик» нормального распределения имеет плавную форму, то что дает нам основание для выделения в нем качественно различных областей? На каком основании мы считаем то или иное значение характеристики пороговым, задающим границы нормы? Ответ неутешителен: у нас нет этого основания. Выделение нормативной области является вопросом договоренности, и решение о границах нормы здесь принимается не на основании качественных различий, а скорее на основании психологического здравого смысла. Если из наблюдений мы знаем, что при некоторых достаточно низких значениях параметра человеку становится затруднительно функционировать (например, он не может усваивать школьную программу), то это позволяет нам сказать, что такие значения ненормативны. С другой стороны, мы можем подойти к этому вопросу формально, приняв за отклоняющиеся, например, верхние пять процентов результатов и нижние пять процентов результатов. Что мы можем сказать о человеке, который попадает в эти краевые зоны? Только то, что он точно отличается по некоторому отдельному параметру от большей части популяции. Мы не знаем, мешает это ему или нет. Мы не знаем, создает ли это проблемы для окружающих. Мы знаем только то, что он необычен.

Второй вариант – мы можем понимать норму функционально. В этом случае мы как раз начинаем с того, что задаем вопросы прагматического плана. Удобно ли жить с такой особенностью, безопасно ли это, не мешает ли это в каких-то важных аспектах жизни, не ухудшает ли это качество жизни? Например, Зигмунд Фрейд определил в свое время психическую норму как способность любить и работать. Что это означает? Это означает, что психически «нормальный» человек может поддерживать целенаправленную продуктивную деятельность в течение продолжительных отрезков времени, и он может выстраивать устойчивые близкие отношения, которые не становятся мучительными и разрушительными. Это удобный критерий, потому что его легко отслеживать. Если человек не удерживается ни на одном рабочем месте больше нескольких месяцев, мы понимаем, что какая-то проблема мешает ему функционировать. Если все его отношения распадаются в течение нескольких месяцев (или вообще не могут возникнуть), мы тоже можем понять, что есть какая-то проблема. С другой стороны, можно говорить о том, что у этого конкретного человека существенно более узкий диапазон условий, в которых он может хорошо функционировать, и в определенным образом организованной среде он может быть вполне устойчив, конструктивен и продуктивен, сохраняя все те же самые свои особенности. Например, глубокий интроверт имеет очень небольшую потребность в общении, и его отношения могут планомерно распадаться из-за того, что его партнеры систематически чувствуют себя обделенными вниманием. Значит ли это, что интроверт вообще плохо функционирует? Нет, это значит только то, что он не может поддерживать продолжительные близкие отношения с людьми, которым нужно много общения и много эмоциональной обратной связи. Однако вполне возможно, что у него могут быть очень устойчивые и комфортные отношения с другим глубоким интровертом. Аналогичным образом, определенный тип людей органически не способен приходить на работу вовремя, но очень хорошо функционирует в режиме свободного графика. Это ситуация, когда человеку вообще-то нравится работать, но у него свой специфический цикл активности. Например, он совсем непродуктивен рано утром и очень продуктивен в три часа ночи. Мы не можем сказать, что этот человек в принципе является негодным сотрудником; мы можем сказать только то, что он хорош на той работе, которую можно делать в три часа ночи, и не очень хорош на той работе, которую обязательно надо начинать делать в восемь утра.

Соответственно, третий смысл, который мы можем вкладывать в понятие нормы, связан со спектром типологических вариантов. Зеленоглазых людей, допустим, в популяции может быть не очень много, но мы не считаем зеленоглазость проблемой, а считаем ее просто одним из возможных вариантов пигментации радужной оболочки. Применительно к циклам активности мы можем выделять типы «жаворонков» и «сов», считая их просто индивидуальными вариантами. С этой точки зрения потребность работать именно в три часа ночи – это просто особенность определенного типа людей. Например, на некотором этапе гомосексуальность была извлечена из перечня сексуальных нарушений и начала считаться типологическим вариантом. Логика за этим стоит следующая: в популяции спонтанно возникает определенный процент гомосексуальных индивидуумов, попытки искусственно изменить их ориентацию оказываются вполне бесплодными, их ориентация не мешает им работать, поддерживать отношения и быть счастливыми – значит, видимо, это надо рассматривать как индивидуальную особенность. С точки зрения воспроизводства населения эта особенность, как мы понимаем, создает определенные сложности, но, во-первых, не то что бы человечество находилось на грани вымирания, а во-вторых, репродуктивные технологии шагнули достаточно далеко, чтобы появление потомства вообще перестало как-либо зависеть от сексуальной активности родителей. Если исходить из того, что конечная цель прикладной психологии в избавлении людей от душевных страданий, то, скажем, нормализация вариантов сексуального поведения в массовом сознании приносит больше пользы, чем попытки терапевтировать то, что изначально ничему и не мешало, потому что таким образом мы уменьшаем количество страданий, связанных со стигматизацией. Сама по себе ориентация страданий не причиняет, зато их причиняет необходимость скрываться, лгать о своих отношениях, переживание своей неправильности (патологичности, греховности), оскорбительные и оценочные реплики окружающих и т.д.

Четвертый смысл, соответственно, связан с границами социально приемлемого в конкретной культуре. В разных сообществах одни и те же вещи могут считаться нормальными, а могут вызывать бурное неприятие. Например, в нашей культуре нормализованы некоторые химические зависимости: зависимость от никотина и легкая степень зависимости от алкоголя. Известно, что эти виды зависимости имеют определенные негативные последствия для здоровья (причем как самого зависимого человека, так и окружающих его людей), но на уровне сообщества существует договоренность, что это приемлемое поведение, которое не является существенной и серьезной проблемой. Когда мы говорим о нормальном в смысле социальной приемлемости, мы имеем в виду, что у человека с определенными особенностями, вероятно, не возникнет проблем во взаимодействии с социумом, связанных с негативной реакцией на эти особенности. Такая нормальность, естественно, будет относительной характеристикой, зависящей от конкретного сообщества и его внутренних границ приемлемости. Применение физического и эмоционального насилия к детям, например, в одних культурах нормализовано, а в других считается недопустимым. Это не значит, что в одних культурах оно имеет меньше негативных последствий, чем в других. Это значит только то, что где-то это принято считать проблемой, а где-то не принято – в зависимости от того, насколько вообще на уровне сообщества чувства человека осознаются как ценность. Сообщество, которое стремится к эмоциональному благополучию своих членов, будет иметь другие границы приемлемости, чем сообщество, для которого остро стоит вопрос выживания и оно не имеет достаточно ресурса для того, чтобы заботиться еще и о тонких материях.

Клиент не всегда прав


Возможна ситуация, когда сообщество – например, исходя из культурного понимания нормы – говорит индивиду: «Знаешь, парень, ты больной, и тебе надо лечиться», – а индивид, опираясь на функциональное понимание нормы, отвечает на это: «Отстаньте, у меня все в порядке». Во многих случаях, если индивиду его особенности не мешают функционировать, такая позиция вполне оправдана. Иногда у индивида могут быть достаточно серьезные проблемы функционирования, но ему проще с ними мириться, чем принять идею, что с его психикой что-то не в порядке. Идея, что ты психически нездоров, очень страшная, и тем более страшная, чем больше в сообществе стигматизированы люди с психическими заболеваниями. Если на уровне общественного сознания лечение у психиатра не очень сильно отличается от лечения, например, у кардиолога, то человек, у которого присутствует некоторое психическое расстройство, с гораздо большей вероятностью признает его наличие и обратится за помощью, чем когда лечение у психиатра (тем более в стационаре) – это несмываемое пятно на репутации. Чем более стыдно быть психически нездоровым, тем больше в сообществе будет недиагностированных и нелеченых индивидов, которые могли бы функционировать гораздо лучше, если бы получали адекватную помощь.

Примерно так же срабатывают защитные механизмы у родителей особых детей. Быть мамой «дефективного» ребенка обидно и стыдно. Во-первых, у мамы собственная самооценка зависит от того, насколько развит, умен и успешен ее ребенок. Во-вторых, она боится мысли о том, что может быть как-то виновата в состоянии ребенка. В-третьих, у нее уже есть некоторые ожидания относительно будущего ребенка, и она часто бывает не готова отказаться от позитивного образа будущего, где ее ребенок будет успешным взрослым, и принять другое будущее, где она посвятит много лет уходу за инвалидом и попыткам адаптировать его к этому миру (а мир к нему). И это большая проблема, потому что иногда у мамы уходит несколько лет, чтобы смириться с реальностью того, что у ребенка есть серьезные трудности и он нуждается в помощи, а это как раз те годы, когда помощь была бы наиболее эффективна. Степень стигматизации здесь тоже играет большую роль. Когда «даун» – это слово с ярко выраженной негативной окраской, то маме ребенка с синдромом Дауна сложнее разговаривать вслух о трудностях ребенка, а окружающим, соответственно, сложнее воспринимать этого ребенка как живого человека, нуждающегося в поддержке. Поэтому, например, так ценны фильмы, книги, комиксы, где в качестве персонажей присутствуют особые люди. Они распространяют представление о том, что такие люди бывают, это живые люди с обычными человеческими проблемами (и некоторым количеством специфических), а не неведомые чудища.

– У меня ребенок аутичный.
– Как это?
– Ну, он типа Шелдона из «Теории большого взрыва».
– Ааа, ясно. У меня одноклассник был такой.

Когда нет стигмы, то диагноз становится не катастрофой, а просто фактом жизни, который нужно, естественно, как-то учитывать, но жизнь на нем не ломается и не заканчивается.

При некоторых психических расстройствах (например, при психозах в остром состоянии) непосредственно нарушается способность к критическому мышлению. На уровне симптоматики это проявляется, например, бредом. При этом человек становится неспособен объективно оценить свое состояние, потому что утрачивает контакт с реальностью. Мы не должны верить такому человеку, если он говорит, что у него все в порядке. Но с другой стороны, когда он находится в остром состоянии, то мы не сможем убедить его, что он нуждается в помощи, потому что рациональная аргументация в это время не действует. При определенных условиях такому человеку можно оказать помощь помимо его воли. Отечественное законодательство позволяет оказывать психиатрическую помощь принудительно в тех случаях, когда человек активно опасен для себя и окружающих, либо он может погибнуть, если его не госпитализировать. Последнее – это, например, случай старушки, впавшей в депрессию, которая ложится на диван и перестает есть. Она вроде бы и не пытается себя покалечить, но если не полечить эту старушку принудительно, то она имеет реальные шансы тихо умереть от голода на своем диване.

В норме (в том смысле, что по умолчанию у взрослых людей обычно это так работает) у нас сначала происходит некоторая когнитивная оценка ситуации, а потом в ответ на эту оценку возникает эмоция. Соответственно, мы можем управлять своими чувствами, меняя описание ситуации. Если мы описываем себя как неуспешного человека, то испытываем чувство неполноценности. Оно становится гораздо слабее, если мы меняем это описание на более подробное, например так: «мне трудно дается деятельность в ситуации конкуренции и соревнования, потому что я испытываю тревогу, которая мешает мне расслабиться и сосредоточиться на работе, и я боюсь оказаться неэффективным на фоне других». С этим уже можно работать: например, выбирать виды деятельности, не связанные с агрессивной конкуренцией. Утверждение «я тупой» при увеличении детализации может превратиться, например, в утверждение «я более медленно решаю математические задачи, тем большая часть людей, которые учатся вместе со мной (зато мне легко писать сочинения, а им трудно)», и это уже гораздо менее обидно.

При некоторых психических расстройствах эта механика работает наоборот: сначала возникает эмоция, а уже под эту эмоцию создается описание ситуации. Например, сначала сам собой возникает страх, а дальше психика достраивает обоснование. Почему мне страшно? Да потому что за мной охотятся спецслужбы, вот почему! Поэтому такое мышление и недоступно для рациональной аргументации. Его функция не в том, чтобы дать правильное описание ситуации, а в том, чтобы наделить смыслом то чувство, которое изначально не имеет под собой основания. Конкретный бредовой сюжет выбирается из культурного контекста, в который погружен человек. Например, бред о преследовании спецслужбами опирается на присутствующее в общественном сознании представление о том, что иногда спецслужбы действительно преследуют некоторых людей.

Засада здесь заключается в том, что чем выше уровень интеллекта у человека, тем более убедительные и правдоподобные обоснования он может выстраивать в болезненном состоянии и тем, соответственно, его сложнее диагностировать.

Иногда бывает и ровно обратная картина: человек хорошо информирован о своем состоянии и готов информировать о нем окружающих, чтобы они были в курсе и в случае чего не удивлялись. А окружающие, скажем, никогда не сталкивались с психиатрией, существуют в режиме выживания и привыкли не обращать внимание даже на собственные чувства.

– Я весной не мог работать, у меня была депрессия, – сообщает человек, страдающий депрессиями.

– Депрессия у него… Да ты просто лентяй безвольный и ищешь себе какие-то оправдания вместо того, чтобы за ум взяться.

У людей, страдающих депрессиями, очень хрупкая самооценка. Они периодами ощущают себя совершенно никчемными и ничтожными людьми. Им нужно было бы наоборот слышать про себя что-то позитивное и воодушевляющее, а они вместо этого получают ворох дополнительных негативных оценок.

Применительно к детям картина аналогичная:

– Простите, у моего ребенка аутизм.
– Да ты его просто не воспитываешь, вот он и носится!

На маму особого ребенка ложится дополнительный груз: с одной стороны, у нее огромное количество сил уходит на попытки отрегулировать своего ребенка, а с другой стороны, ей нужно справляться с потоком осуждения со стороны тех, кто искренне не понимает, насколько это на самом деле трудно.

Уже не обычный, еще не больной


Существует несколько типичных направлений, в которых может изменяться психика. Совокупность состояний с различной степенью нарушения функционирования, но сходными проявлениями и похожей внутренней логикой называется спектром. Например, есть шизо-аутистический спектр, а есть циклоидный. Первый, если говорить в двух словах, объединяет «чудаков», а второй – людей с перепадами настроения.

У спектра есть несколько уровней. Ядро спектра составляют нарушения психотического уровня, которые характеризуются утратой контакта с реальностью. Применительно к аутистическому спектру это разные формы шизофрении. Человек в остром психотическом состоянии не может понять, где реальность, а где болезненные проявления; бредовые идеи кажутся ему совершенно достоверными, галлюцинации вплетаются в реальность. Мы не сможем рационально объяснить человеку в этом состоянии, что его идеи не верны, потому что в этот момент у него отсутствует критика к себе и к происходящему.

Означает ли это, что человек, у которого диагностирована шизофрения, постоянно оторван от реальности? Вовсе необязательно. Бывают формы с непрерывным течением, а бывают приступообразные. Если у человека приступообразная форма, то в отсутствии медикаментозной терапии ему свойственно периодически на какое-то временя терять контакт с реальностью. Например, весной и осенью его начинают очень сильно беспокоить происки спецслужб, и тогда он активно ведет просветительскую работу, распространяя технологии по защите помещений от прослушивания с помощью проволочных контуров и алюминиевой фольги. Вне приступов этот человек может быть вполне адекватен. Он может осознавать, что болеет, может испытывать стыд за за свое поведение во время приступа, может быть очень заинтересованным в профилактике обострений и ответственно подходить к приему препаратов. Например, классик отечественной психиатрии Виктор Кандинский имел приступообразную форму, и галлюцинаторную симптоматику при шизофрении он описывал в том числе на материале собственного случая. Должны ли мы отметать его работы на основании того, что они были написаны психически больным человеком? Нет, потому что в тот момент, когда он их писал, он мыслил ясно.

Второй уровень – это нарушения психопатического уровня. Здесь у человека сохранен контакт с реальностью, но у него очень тяжелый характер – настолько, что это серьезно мешает ему функционировать. Особенности психопатического плана характеризуются тем, что присутствуют у человека постоянно, на протяжении всей жизни, они проявляются во всех ситуациях, мешают жить самому человеку и обременительны для окружающих.

А третий уровень – это уровень акцентуаций характера. Здесь мы увидим людей, которые по своим проявлениям напоминают тех, у кого нарушения психотического или психопатического уровня. Но у них те же самые особенности будут выражены более мягко, и они не будут препятствовать нормальной жизни.

Всех представителей аутистического спектра объединяет ряд общих особенностей. Это люди, которым тяжело дается общение; они могут быть замкнутыми, стеснительными или просто не заинтересованными в других. Они производят впечатление чудаков: странно выбирают слова, необычно мыслят, неконвенционально ведут себя, как будто нарочно игнорируя принятые нормы (а на самом деле – не замечая, не чувствуя их). Они эмоционально прохладные, часто угловатые и неловкие. Им сложно осознать свои чувства, и телесные потребности они тоже ощущают слабее (могут, например, не замечать чувство голода). Они склонны к высокому уровню абстрагирования, поэтому часто их привлекает математика. У них могут быть необычные и очень устойчивые интересы, и они поглощены тем, что их интересует. Им нравится предсказуемость и ритуальность, это люди привычки и четко сформированных предпочтений.

Мы увидим эти особенности и у людей, страдающих шизофренией, и у шизоидных психопатов – синдром Аспергера, в частности, можно рассматривать как шизотипическую психопатию, – и у шизоидных акцентуантов. Но одних представителей аутистического спектра мы будем рассматривать как имеющих заболевание, а других – как здоровых людей, состояние которых является вариантом нормы. На каком основании мы проводим это разделение? Мы проводим его, понимая норму в функциональном смысле – как способность учиться, работать, общаться, действовать в коллективе, выстраивать отношения.

Если речь идет о человеке, больном шизофренией, то в остром состоянии, как мы понимаем, он нетрудоспособен, потому что погружен в переживания и недоступен диалогу. По мере развития заболевания у него может нарастать так называемый шизофренический дефект – совокупность симптомов утраты. Он постепенно утрачивает чувства, стремление к поддержанию контактов, у него падает уровень активности, и в какой-то момент он может потерять способность учиться и работать, потому что у него не находится достаточно ресурса на поддержание систематической целенаправленной деятельности. Такой человек получает инвалидность.

При шизоидной психопатии человек сохраняет достаточно высокий уровень активности и контакт с реальностью, но ему может быть очень сложно подстроиться под окружающих людей. Во-первых, он в них не очень-то и заинтересован, во-вторых, он может чистосердечно не замечать правил и норм, а в-третьих, его поведение сильно зависимо от его собственных внутренних правил, ритуалов и переживаний. Аутичный ребенок может просто отказаться заходить в класс, где его что-то напрягает (слишком шумно, слишком пестро, а почему дверь, а вдруг ее закроют). Если неожиданно изменилось расписание и вместо математики нужно пойти рисовать, то это может вызывать чудовищный дискомфорт вплоть до протестных реакций и истерики, потому что ребенок точно знает, что должна быть математика, а ритуал – это святое. И таких трудностей возникает множество. При этом у ребенка может быть высокий уровень интеллекта, а учиться ему все равно тяжело, потому что нарушено поведение.

Значит ли это, что такой ребенок вообще не может учиться в школе? Нет, не значит. Иногда это значит, что ребенку нужен тьютор, который будет сопровождать его на занятиях, принимая на себя часть функции регуляции поведения, которую ребенок еще не может осуществлять полностью самостоятельно, помогая ему удерживать внимание на предмете и взаимодействовать с другими людьми. Иногда это значит, что ребенку нужен какой-то альтернативный формат школьного обучения. Бывает, что ребенок может сидеть на уроке, но только если класс маленький, потому что ему нужно достаточно много индивидуального внимания и он плохо переносит скопления людей. И так далее. Неблагоприятный вариант – это когда ребенок выводится полностью на домашнее обучение, потому что у него уже изначально есть коммуникативные трудности, и если он при этом не получает коммуникативного опыта, то разрыв со сверстниками нарастает и через некоторое время может стать непреодолимым. Шизоидному или аутичному ребенку очень важно общаться – именно потому, что ему это тяжело. Другой неблагоприятный вариант – это когда ребенок вброшен в переполненный класс массовой школы, и никто не помогает ему адаптироваться к этой ситуации. Если ребенок на этом месте отключится от происходящего и уйдет в себя (будет, например, просто мирно раскачиваться весь урок), то польза от его нахождения в школе устремится к нулю.

Взрослый человек, который хорошо осознает свои особенности и ограничения, может сознательно стремиться к тому, чтобы их преодолеть. Мы можем встретить аутичных людей, которые методично учились общаться по книжкам, или аутичных людей, которые собирают всю доступную информацию о человеке, прежде чем вступить с ним в контакт (так они точно знают, как и о чем с ним разговаривать). Такой человек может достичь не просто нормального уровня функционирования, но в интересующих его областях даже сверхэффективного. Он все равно будет очень необычен, и некоторые его «психологические костыли» будут гораздо более энергоемкими, чем то, что они призваны заменять, но мы уже не можем сказать, что особенности этого человека мешают ему жить. Такого человека мы можем называть успешно скомпенсированным.

Частью адаптации шизоидного или аутичного человека является поиск той среды, той жизненной ниши, где характерные шизоидные качества не только не будут препятствием к деятельности, но даже могут дать определенное преимущество. В частности, мы увидим скопление людей с такой структурой психики среди математиков, физиков, программистов. На этапе получения профессионального образования социальная ситуация для шизоидных людей становится проще, потому что они оказываются в окружении себе подобных, а с себе подобными договориться гораздо легче. Как минимум, нет необходимости долго объяснять свои заморочки, когда у каждого второго они идентично такие же. Оборотная сторона этого как раз в том, что взрослые шизоидные люди достаточно легко договариваются между собой, однако им все равно оказывается трудно взаимодействовать со всеми остальными. Поэтому они себя комфортнее ощущают в рабочих коллективах, которые опять же состоят в основном из шизоидов. Отдельный плюс такой ситуации – это то, что когда вокруг все немного странные, собственные странности на этом фоне не выделяются, и можно почувствовать себя нормальным (относительно этого сообщества) человеком.

Закономерно, если есть компенсация, то есть и декомпенсация. Если человек с шизоидной акцентуацией, обыкновенное состояние которого мы квалифицируем как вариант нормы, окажется в каких-то непереносимых для него обстоятельствах, то его функционирование может на некоторое время нарушиться. Значит ли это, что он из нормального стал ненормальным? Нет, это значит только то, что данные условия выходят за пределы диапазона, в котором этот человек может адекватно функционировать. Например, если мы посадим замкнутого, эмоционально хрупкого шизоида на телефон, чтобы он там работал техподдержкой, то он кончится очень быстро, потому что не рассчитан ни на такое количество общения, ни на такое количество эмоций, которое некоторые люди могут выдавать, если у них что-нибудь не работает. Этот человек может начать, например, заикаться и тикать глазом, а потом и вовсе свалится больным. Значит ли это, что данный человек плохой работник? Нет, это значит только то, что ему не стоит работать оператором техподдержки.

Такой уж возраст


Как мы понимаем, человек не сразу и не одномоментно обретает все свои психические функции, возможности и ресурсы. Есть некий процесс развития, в ходе которого они формируются. Соответственно, мы говорим о нормативах развития – ожидаемом возрасте, к которому становятся доступны те или иные вещи. Например, пока у дошкольника еще не сформирована теория ума (или он еще не научился ее применять), он будет в разговоре со взрослым упоминать всевозможных Кать, Вань, Анн Викторовн и прочих людей, ожидая, что взрослый понимает, о ком идет речь. В районе пяти лет ребенок еще может так делать по инерции, но не удивится, если у него запросить дополнительную информацию. И это нормально, потому что соответствует возрасту. А вот если так будет разговаривать школьник, то это уже вызовет у нас некоторые вопросы. Мы должны будем заинтересоваться, что у этого ребенка с коммуникативным навыком и понимает ли он, что мы не знакомы с этими людьми. Если же взрослый уверенно считает, что окружающие «достают мысли из его головы», то мы можем захотеть найти для этого взрослого хорошего психиатра.

Некоторые вещи в целом рассматриваются как патологические симптомы, но считаются нормативными на определенных этапах развития. Например, обильная и навязчивая рефлексия с постоянными размышлениями о себе, о людях и о смысле бытия будет подозрительной, если мы ее наблюдаем у тридцатилетнего человека, но совершенно нормальной – у подростка.

Еще один важный момент – это то, что психологическое развитие не является полностью запрограммированным, а в значительной степени зависит от среды и от опыта, который получает человек. В частности, те нормативы дошкольного развития, которыми мы пользуемся для оценки того, насколько правильно развивается ребенок и насколько успешно он усваивает образовательную программу, были набраны десятилетия назад, когда многие социальные ситуации развития были другими. Естественно, что когда у ребенка нет возможности пойти во двор и полдня там болтаться с другими детьми без присмотра взрослых и когда дома ему выдают планшет с мультиками, чтобы нейтрализовать в нем желание общаться, то это получается совсем другая речевая ситуация, и нас поэтому не должно удивлять, если мы на детской выборке увидим отставание по речевому развитию, допустим, на год от принятых нормативов. Оно сигнализирует не о том, что дети массово поглупели, а о том, что вот в такой ситуации развития, которая сейчас есть у детей в условиях города, речь развивается медленнее и труднее, чем полвека назад. И опять же мы можем подходить к этому по-разному. Можем называть этот эффект педзапущенностью (то есть замедлением развития из-за неблагоприятной среды). А можем решить, что сегодняшняя среда не лучше и не хуже той – она просто другая. И тогда мы принимаем другие нормативы и решаем, что вот в такой среде детям естественно развиваться вот с такой скоростью. Но если мы посмотрим с функциональной точки зрения, то нас будет интересовать, достаточно ли ребенку тех речевых навыков, которые он успевает получить, для решения его жизненных задач: для учебы, для социализации, для выстраивания отношений. Обнаружив, что местами речевых навыков явно не хватает, мы можем сказать, что развитие правильно относительно среды (ребенок научился всему, чему мог в таких обстоятельствах), но функциональные возможности ребенка недостаточны для решения стоящих перед ним задач. Поэтому, несмотря на отсутствие каких-то нарушений развития, ребенку все равно могут потребоваться развивающие занятия и помощь специалистов.

Кто на нас с медведем


Если мы посмотрим на ситуацию первого класса школы, то некоторые проблемы, с которыми там сталкиваются дети, очень похожи на проблемы ролевых персонажей на начальном уровне развития. Вот, например, приходит в первый класс умный мальчик, потомственный математик. Худой, немного неуклюжий, очкастый, невероятно сообразительный. Кто это такой? Это волшебник первого уровня. Проблемы низкоуровневых волшебников известны — заклинаний (способов непрямого решения проблем) у них очень мало, а отправить в нокаут их можно одним ударом. Если мы выпустим волшебника первого уровня в лес с гоблинами, его там съедят. Первого гоблина, допустим, он завалит единственным имеющимся у него заклинанием, но за первым придет еще пятнадцать, и дальше понятно.

Как можно выруливать из этой проблемы? Первый вариант – мы можем мультиклассировать волшебника. Применительно к мальчику – отправить его заниматься каким-нибудь самбо или айкидо. Как мы ожидаем, после этого он будет способен дать сдачи, если его обидят. Но тут есть два нюанса: во-первых, если у персонажа низкие показатели силы, ловкости и выносливости (представляем себе костлявое близорукое дитя), то воин из него сомнительный, даже если он пройдет боевую подготовку. А во-вторых, у волшебника есть свои собственные задачи (читать много книг, в первую очередь), на которые ему нужно много времени. И мы мешаем волшебнику развиваться как волшебнику, когда пытаемся сделать из него кого-то другого.

Второй вариант, который обычно можно наблюдать в настольных ролевых играх, – это когда проблема решается путем кооперации. Отдельно взятый волшебник нокаутируется с одного удара, но если перед ним стоит четыре воина (которые его очень любят, потому что он им дает списывать математику), то это уже совсем другая история. Сейчас, на этом уровне развития, волшебник находится в слабой позиции, и ему нужна поддержка. Волшебники начинают слабыми и раскачиваются долго, но дойдя до высоких уровней, они обретают огромные возможности, и там соотношение сил может радикально поменяться. То есть двадцать лет спустя мы этого же очкастого мальчика можем увидеть большим начальником, к которому придут устраиваться на работу те самые ребята, за чьими спинами ему когда-то приходилось прятаться.

Чтобы это работало, волшебнику нужен определенный уровень социального навыка и определенные идеи в картине мира. Например, если он убежден, что ценность личности измеряется интеллектом («с дураками дружить не буду»), он не сможет вступить в такой кооператив. Он не сможет вступить в такой кооператив, если он убежден, что его мозги и результаты его интеллектуального труда – это его личная собственность, а не ресурс группы. Если он готов делиться тем, в чем он сильнее других, то естественно, что к нему будут относиться гораздо лучше, и в ответ он тоже получит каких-то групповых ресурсов (в частности, ту самую физическую безопасность).

Если мы посмотрим на большой социум, то там мы можем увидеть похожие процессы. Например, есть люди, которые сознательно выбирают профессии врачей и учителей, понимая, что это будет тяжелая, неблагодарная и, вполне вероятно, плохо оплачиваемая работа. Они выбирают такие профессии, потому что хотят заботиться о других. Этим людям трудно отстаивать собственные интересы, и они будут безропотно продолжать заниматься своим делом, даже если им неуклонно ухудшать условия труда. Это их сила или слабость? Относительно отдельно взятого человека – слабость, потому что они не могут сами позаботиться о себе. А относительно большого социума – сила, потому что именно такие люди способны пронести культуру и гуманистические ценности через голод, войну и рыночную экономику. Что это за люди? Это жрецы, клерики. Если мы выпустим в лес с гоблинами отдельно взятого клерика, то без команды ему там будет так же кисло, как и волшебнику. Но и команде без клерика тоже придется нелегко. Если на уровне большого социума есть осознание ценности такой роли, то у представителей социальных профессий достойные условия труда, о них заботятся. Но большой социум может злоупотреблять их смирением и прогрессивно нагружать все большим количеством работы на все худших условиях. Тогда мы увидим выгорание клериков: они будут работать, пока у них хватит сил, а потом силы кончатся, и они либо сменят род деятельности, либо сменят мировоззрение и из добрых героев превратятся в злых. Очень многие равнодушные врачи и злобные школьные училки – это вот такие выгоревшие клерики. Понятно отсюда, почему в социальных профессиях преобладают женщины: если кооператив на уровне большого социума перестает работать (скажем, зарплата врача в поликлинике позволяет вести только нищенское существование и не позволяет прокормить семью), то женщина в этой ситуации может опереться на семейную кооперативную структуру и продолжать выполнять свою социальную роль, а мужчине, скорее всего, придется искать какую-то другую работу, потому что он в большей степени отвечает за материальное благополучие своей семьи.

Коротко


Какая здесь общая идея? Люди разные, и это нормально. Понятие психологической нормы связано не с одинаковостью, а скорее со способностью достаточно эффективно функционировать в обычных, не экстремальных условиях. Мы будем говорить о нарушении не в том случае, когда человек отличается от других, а в том случае, когда он не может справляться с определенными, достаточно обычными ситуациями: такими как школьное обучение, например. Мы не ждем, что любой «нормальный» человек будет способен решить любую задачу исключительно своими силами, но важный элемент успешной адаптации – это способность воспользоваться ресурсом группы или большого социума в тех случаях, когда собственных возможностей не хватает.

Принятие разнообразия людей помогает лучше понимать и учитывать возможности и потребности каждого отдельного человека — которые также могут быть весьма разнообразны. Если человеку для оптимального функционирования нужны какие-то специфические условия, это само по себе еще не говорит о ненормальности: только о том, что у этого человека есть определенные индивидуальные особенности.

Кто такой нормальный человек в действительности

Кто такой нормальный человек? Ясно, что это человек, чьи «показатели» (обычно подразумеваются психологические и социальные факторы) находятся в пределах нормы. Но что понимать под нормой? Если копнуть поглубже и попытаться понять, что подразумевает обыватель под термином «нормальный человек», можно прийти к неожиданному выводу: под нормой понимается не средний показатель и не стандарт большинства людей, а некий идеал.

Нормальный человек

 

Но давайте по порядку. По каким параметрам мы оцениваем, нормальный человек или нет? Этих параметров множество: биологические, психические, социальные, политические…

С биологической нормой всё более-менее ясно: учёные соответствующей области давно располагают чётким перечнем конкретных параметров нормального Homo sapiens. Эти параметры вариативны — то есть эталона нет, но существует «человеческим». диапазон, в пределах которого, например, рост или вес человека является нормальным,

С психическими показателями чуть сложнее, хотя ситуация похожа. Медики в области психиатрии давно располагают признаками психических заболеваний и вполне способны разъяснить, почему данный индивид является психически больным — ненормальным. Сложность здесь в том, что судить об этом можно лишь в отношении конкретного человека. Заочно выносить диагноз более чем опрометчиво. Вообще, психиатрия имеет дело, пожалуй, с самым неизученным человеческим органом — головным мозгом. Сфера его деятельности выходит далеко за пределы физиологии и индивидуальной психической деятельности — в социум.

А с социумом уже совсем не просто: физически и психически здоровый человек при определённых обстоятельствах вести себя может крайне неадекватно, неординарно — ненормально. Является ли человек, выбежавший на центральную площадь города голышом, обливший себя краской и выкрикивающий непонятные лозунги, нормальным с социальной точки зрения (если психиатрическая экспертиза подтвердила вменяемость)? Многое зависит от мотивов человека и от самого социума. Сперва нужно понять, что это: хулиганство, флешмоб или документально согласованная и одобренная местным муниципалитетом акция протеста. И даже если последнее, с точки зрения большинства прохожих такая выходка будет выглядеть дико, неадеквтно.

Зацепимся за эту последнюю фразу: «с точки зрения большинства». По сути для социума это главный критерий нормальности. Если большинство не видит ничего зазорного — всё в порядке.

Понятно, что имеется ввиду большинство в пределах данной социально-культурной среды которая, как правило, имеет географический ориентир: большинство людей в этом помещении, учреждении, районе, городе, в этой области, стране … Ясно, что часто то, что нормально «у нас», может быть ненормальным «у них». К примеру, друзья мне рассказывали, что приехав на подработку в США и выйдя на улицу в обычных шортах, они обнаружили, что чуть ли не каждый прохожий неистово на них пялился. Оказалось, что шорты у них были, как у большинства россиян выше колена — рядовой американец такое не оденет, шорты должны быть длиннее.

«С точки зрения большинства в этой социальной среде». Но что это за большинство? В смысле: большинство — это сколько? Всё, что больше пятидесяти процентов этой социальной группы?

Слишком хрупкая граница: большинство численностью 51 процент может легко стать меньшинством с течением не очень большого времени.

И большинство кого? Всех людей из этой группы? Начиная с первого дня жизни? Вероятно, нет. Тогда совершеннолетних? Или можно спрашивать мнение пораньше? А мнение психически невменяемых учитываем или нет?

«Та тонкая грань», с которой начинается большинство, просто рушится на глазах. Особенно, если учесть, что в действительности для признания чего-то нормальным  как правило, не проводится никаких соцопросов. Просто что-то считается нормальным. Но кем считается? Большинством, которое нельзя определить. Замкнутый круг какой-то.

О нормальном человеке

На самом деле всё просто: когда мы говорим «в обществе это считается нормальным», мы говорим, что мы считаем, что большинство членов общество считает это нормальным. Мы считаем, то есть мы так думаем. Здесь в помине нет никакой объективности.

Это чистой воды субъективный взгляд. Наш личный взгляд.

Вспомните детство. Мама вам говорит «Все нормальные дети в твоём возрасте…». А вы вспоминаете всех своих знакомых детей вашего возраста и понимаете, что, по логике мамы, никто из них не является нормальным. Эта «нормальность большинства детей твоего возраста» только у неё в голове.

Насчёт себя тоже не обольщайтесь. Вы сейчас вроде бы тоже взрослый адекватный человек, но «нормальность большинства» только в вашей голове. Потому что вы не проводили никаких опросов и исследований. Это только ваше мнение. Ваше, а не большинства. И это ваша чисто субъективная «нормальность».

Вот и приехали. Почти всегда нормальный человек с социальной точки зрения — это нормальный человек с вашей личной (или чьей-то личной) точки зрения.

Дальше — больше. Личность склонна к идеализации. И когда кто-то говорит про норму, он имеет ввиду не статистически выверенный и доказанный эталон, а эталон у себя в голове. С точки зрения мамы школьника-оболтуса, все нормальные дети учатся на пятёрки, не пачкают одежду и ведут себя прилично. И не беда, что этих нормальных детей никто никогда не видел — они существуют только в её воображении.

Здесь происходит банальная подмена понятий. Нормальность как то, что присуще большинству, превращается в нормальность как то, что присуще идеалу. Не норма, а идеал — совершенный образец. И он, как правило, недосягаем.

В итоге:

Нормальный человек с точки зрения науки — соответствующий конкретным параметрам, принятым научным сообществом.

Нормальный человек с точки зрения социума — в теории обычный с точки зрения большинства, а на практике идеальный с чисто субъективной точки зрения каждого конкретного представителя этого социума. Как поговаривал кастанедовский Дон Хуан, «это просто способ говорить».

На этом всё. Надеюсь, такой формат короткого философского исследования вам понравился, не вывернул мозг наизнанку, а натолкнул на здравые мысли 🙂

__Поделись статьёй в социальных сетях:__

Нормальный ли я человек?

Основные идеи

  • Абсолютная норма – только иллюзия: в жизни нашей души ее не существует.
  • Сомнения в своей нормальности могут быть знаком внутреннего неблагополучия.
  • Любые нормы мы вправе соотносить с нашими желаниями и убеждениями.

«Иногда я чувствую, что ненавижу свою сестру. Разве это нормально?!»; «Муж считает, что в семье должно быть двое детей, а я не хочу больше рожать. Может, со мной что-то не то?»; «И что это такое со мной случилось – стала бояться толпы, даже в метро стараюсь не ездить…»; «У меня не складывается нормальная личная жизнь!»… Стоило мне взяться за эту тему, как я невольно стала прислушиваться к тому, что говорят самые разные о люди о своих тревогах. Я и предположить не могла, насколько многие из нас озабочены тем, что не похожи на других, что выделяются своими реакциями или неадекватным поведением. Почему это так занимает нас? Откуда это волнение: вдруг я не такой, как все? Не схожу ли я с ума? А другие понимают, что я хочу сказать, что я чувствую?

А что есть норма?

«Иногда за этой тревогой может прятаться страх сойти с ума, – говорит психоаналитик Лола Комарова. – Он знаком каждому человеку и связан с тем, что во младенчестве все мы пережили опыт «сумасшествия» – прошли через состояние дезориентированности. И теперь бессознательно боимся снова утратить реальные представления о мире».

Но где проходит граница между нормальным и ненормальным в психической жизни? В одной из поздних своих работ Фрейд писал, что давно не верит в ее существование*. Он также утверждал, что каждый нормален лишь отчасти. «Нормальности не существует, – соглашается психоаналитик Марианна Ронво (Marianne Ronvaux). – Сегодня нормальный человек – это нормальный невротик». То есть тот, кто часто не чувствует согласия с собой, но способен контактировать с другими людьми и заботиться о себе, кто может удерживать в общепринятых рамках свои импульсы и желания: тревогу, скуку, раздражение, зависть, сомнения в себе… Наши привычки, «пунктики», странности – все это следы нашего опыта, особые знаки нашей души. Мы живем в реальном мире (в отличие от душевно больных людей, которые находятся в мире галлюцинаций). «И жизнь далеко не всегда проста – но и это тоже нормально! – продолжает психоаналитик. – С другой стороны, каждый из нас в чем-то отличается от других, то есть от абстрактной «статистической нормы». Абсолютная, стопроцентная нормальность недостижима в принципе – это иллюзия».

«Кажется, у меня есть все, чтобы быть счастливым. А мне плохо – это же ненормально!» С такой жалобы нередко начинаются консультации у психотерапевта, рассказывает Марианна Ронво: «Я в такой ситуации сразу же уточняю: почему вы уверены, что для счастья у вас есть все? Что именно заставляет вас так думать? Разговор сразу же становится предметным. И постепенно акценты меняются: оказывается, дело не в том, что «я не такой, как надо», а в том, что некоторые вещи во мне и моей жизни меня не устраивают, и я могу попробовать это изменить».

Клинический психолог Елена Соколова добавляет: «Этот вопрос – сигнал душевного неблагополучия, которое чувствует человек. Это и повод спросить себя: как я живу, чего я хочу от жизни? Что мне удалось и что не удалось реализовать? По сути, это момент зарождения собственно душевной жизни, в отличие от жизни внешней – механистичной и нерефлексивной. Человек открывает для себя различие между внешним благополучием и внутренним – и это хорошая отправная точка для того, чтобы тоньше и глубже понять себя и начать меняться».

Страх быть отвергнутым

У каждого из нас есть естественная потребность вписаться в социальную жизнь, быть принятым другими людьми. А это сложно, если мы не подчиняемся правилам, по которым живут в данном обществе. «Наши представления о том, что нормально (правильно, хорошо), меняются на разных этапах жизни, – напоминает Лола Комарова. – Так, подросток бунтует против родителей, отказываясь от принятых в его семье правил жизни, потому что более важным для него становится общество сверстников, где действуют другие нормы общения. Хотя позже, повзрослев, он может вновь вернуться к семейным традициям, принять их уже с высоты своего нового опыта».

С детства мы выстраиваем себя, взяв за образец других людей. Но есть и обратная сторона. Вопрос «Нормален ли я?» выражает нашу зависимость от других – от родителей, родственников, одноклассников, однокурсников, коллег… «Мы испытываем на себе влияние той группы, к которой принадлежим, – продолжает Лола Комарова. – Наши сомнения в своей «нормальности» – это еще и проявление страха быть исключенным, отвергнутым этой группой».

Есть и еще одно обстоятельство: почти три поколения в нашей стране жили при советской власти, когда всем жестко навязывалось единое представление о том, каким должен быть и что должен думать любой гражданин. За последние двадцать с небольшим лет ситуация изменилась. «В современном обществе западного типа, к которому теперь, пусть с натяжками, относимся и мы, понятие культурной нормы размыто, – отмечает Елена Соколова. – Людям с ярко выраженными личностными особенностями в этом смысле стало легче следовать собственным ценностям: например, современного фрика раньше легко записали бы в сумасшедшие. Но с другой стороны, теперь мы поставлены перед необходимостью самостоятельно выбирать из всего разнообразия вариантов. А многие к этому не готовы, для них свободный выбор – как тяжелое бремя».

читайте такжеДмитрий Быков прочел для нас книгу «Мир мог быть другим. Уильям Буллит в попытках изменить ХХ век»

«Я не такой, как другие» Максим, 38 лет

«С детства я чувствовал, что между мной и другими есть разница. Я не понимал, почему мне так трудно даются отношения со сверстниками – мне было не интересно то, что их волновало. Я ощущал себя одиноким, хотя и старался не терять контакт с другими людьми. Однажды я познакомился с психологами, которые протестировали меня и сказали, что у меня «сверхспособности» – то есть я быстрее других соображаю, у меня очень развита интуиция, я сильнее переживаю все происходящее, острее чувствую, и поэтому меня легко ранить. Это не значит, что я умнее других, лучше их или вообще обладаю каким-то превосходством. Наоборот, в школе у меня были проблемы, мне не хватало стимулов, чтобы учиться. Я даже не знаю, какой у меня в точности IQ, мне это не интересно. Чего я хочу сегодня? Просто лучше понимать самого себя».

Абсолютной «нормальности» не существует: от абстрактной нормы каждый из нас в чем-то всегда отличается.

Быть в тренде?

Стремление быть «как все» порой заставляет нас подчиняться «ненормальным», иррациональным правилам. Архитектор Жанна жалуется, что влезла в безумные долги: надо с размахом отпраздновать свадьбу сына. В ближайшие несколько лет ей придется отказывать себе во всем, чтобы вернуть эти деньги. Она соглашается, что это безумие, но продолжает твердить одно – «так принято». Кем принято и почему? Ведь никто из друзей и родных не осудил бы ее, откажись она от этой затеи. «Иногда иррациональное становится нормой, – подтверждает Лола Комарова. – Причем на то, чтобы этому следовать, уходит много сил. Человек живет с постоянным ощущением, что его оценивают. И далеко не всегда это его реальное окружение – референтная группа может быть плодом его фантазии».

Иногда стремление «быть в тренде» принимает болезненные формы: бесконечные пластические операции, диеты, доводящие до анорексии… Елена Соколова, изучавшая эту тему, говорит: «Психологическая зависимость от модных стандартов касается не только тела: точно так же некоторые меняют и свои воззрения в погоне за трендом. Такие «флюгеры» легко становятся объектом манипуляций. Если мы соотносим актуальные тенденции в моде, искусстве или культуре со своими вкусами и свойствами нашего «Я», это говорит об осознанности наших отношений с окружающим миром. Но тот, кто следует образцам или авторитетам бездумно, теряет цельность своего «Я» или меняет его на благосклонность тех, кто «в тренде» и от кого он слишком зависим».

Абсолютной «нормальности» не существует: от абстрактной нормы каждый из нас в чем-то всегда отличается.

Проявить себя

И все же кому-то из нас кажется, что следовать нормам – значит быть более защищенным. Как будто те могут раз и навсегда застраховать нас от ошибок. Но у каждого свой уникальный путь, и нам его не пройти, не принимая собственных решений.

Психоаналитик Джойс Макдугалл (Joyce McDougall)* описывает «нормопатию» – одержимость нормальностью, за которой человек прячет свой внутренний хаос. «Такой человек работает, у него есть семья, но глубоко внутри он полностью дезорганизован: суперсерьезный, начисто лишенный юмора, спонтанности, он подавляет свои эмоции и порывы из страха, что его захватит импульс, которому он не может сопротивляться». Конечно, это крайний случай. Но все же как часто мы пугаемся, обнаруживая, что наша индивидуальность не соответствует воображаемым стандартам. Особенно если это касается сексуальной сферы: ведь она строится на наших фантазиях. С точки зрения психоанализа нет желания «более стандартного», чем другие. Гетеросексуальность не более «нормальна», чем гомосексуальность. Нежелание иметь детей столь же нормально, как желание их иметь.

Но как быть, если человек страдает? «Пациенту, который жалуется на навязчивые состояния и моет руки по сто раз на дню, я не скажу: это ненормально, – говорит Марианна Ронво. – Я скажу так: должно быть, эта ситуация вас очень мучает. Это ошибка – считать такой невротический симптом патологией». Некоторые симптомы мы можем себе «оставить» даже после курса психотерапии – они коренятся в нашей личной истории и исчезнут лишь вместе с нами. «Когда люди обретают себя, когда они осмеливаются выражать самые глубокие свои желания, они перестают быть конформистами», – заключает психоаналитик. Чтобы стать увереннее в себе, порой мы стараемся выглядеть «как все». Но не менее важно для нас проявить свою индивидуальность, состояться в своей неповторимости.

* З. Фрейд, У. Буллит «Томас Вудро Вильсон. 28-й президент США. Психологическое исследование» (Прогресс, 1992).

** J. McDougall «Plea for a Measure of Abnormality» (Free Association Books, 1978).

читайте такжеПочему нас пугает безумие

Калькулятор идеального веса

Дефицит массы тела обычно является показанием к усилению питания; также рекомендуется консультация врача-диетолога или эндокринолога. В эту категорию входят люди с недостаточным питанием или страдающие заболеванием, приводящим к потере веса.
Дефицит массы тела также характерен для профессиональных моделей, гимнасток, балерин или девушек, чрезмерно увлекающихся снижением веса без контроля диетолога. К сожалению, иногда это может привести к проблемам со здоровьем. Поэтому, коррекция веса в этом диапазоне должна сопровождаться регулярным медицинским контролем.

Норма показывает вес, при котором человек имеет максимальные шансы, как можно дольше оставаться здоровым, и, как следствие, красивым. Нормальный вес не является гарантией богатырского здоровья, но значительно снижает риск появления нарушений и заболеваний, вызываемых избыточным или недостаточным весом. Кроме того, обладатели нормального веса, как правило, пребывают в хорошем самочувствии даже после интенсивных физических нагрузок.

Предожирение говорит об избыточной массе тела. Человек, находящийся в этой категории, нередко имеет некоторые признаки, связанные с избытком веса (одышка, повышение артериального давления, утомляемость, жировые складки, недовольство фигурой) и имеет все шансы перейти в категорию ожирения. В данном случае рекомендуется лёгкая коррекция веса до нормы, либо до значений близких к ней. Также не помешает консультация врача диетолога.

Ожирение — показатель хронического заболевания, связанного с избытком массы тела. Ожирение неизменно ведет к возникновению проблем с сердечнососудистой системой и значительно повышает риск приобретения других заболеваний (диабет, гипертония и др.). Лечение ожирения производится исключительно под контролем врача диетолога или эндокринолога, и только после проведения необходимых анализов и определения его типа. Бесконтрольно заниматься диетами и серьёзными физическими нагрузками при ожирении не рекомендуется, так как это может спровоцировать дополнительные проблемы.

Какой конкретно вес для меня идеален?

Калькулятор вычисляет диапазон веса, который является идеальным для Вас с учётом указанного роста. Из этого диапазона Вы вольны выбрать любой конкретный вес, в зависимости от ваших предпочтений, убеждений и требований к фигуре. Например, приверженцы модельной фигуры стремятся держать свой вес на нижней границе.

Если для Вас приоритетом является здоровье и продолжительность здоровой жизни, то идеальный вес рассчитывается исходя из данных медицинской статистики. В этом случае оптимальным является вес, вычисленный исходя из ИМТ равного 23.

Можно ли доверять полученной оценке?

Да. Оценка веса взрослых производится на основе результатов авторитетных исследований Всемирной Организации Здравоохранения (ВОЗ). Оценка веса детей и подростков с рождения до 18 лет производится по отдельной специальной методике, также разработанной ВОЗ.

Почему не учитывается пол?

Оценка ИМТ взрослых людей производится одинаково, как для мужчин, так и для женщин — это обосновано результатами проведенных статистических исследований. В то же время, для оценки веса детей и подростков, пол и возраст имеют принципиальное значение.

Какой-то другой калькулятор веса выдает иной результат. Чему верить?

Существует огромное количество калькуляторов, призванных дать оценку веса на основе роста и пола. Но их формулы, как правило, разработаны в прошлом веке отдельными людьми или коллективами на основе критериев, которые Вам неизвестны или не подходят (например, формулы для оценки спортсменов).

Рекомендации ВОЗ, использованные в данном калькуляторе, разработаны для обычных современных людей, с учётом условий современной жизни, достижений медицины и на основе свежих наблюдений за населением всех материков планеты. Поэтому, мы доверяем только этой методике.

Я считаю, что результат должен быть другим.

Оценка производится исключительно на основе указанных Вами данных о росте и весе (а также о возрасте и поле для детей). В случае получения неожиданных результатов, пожалуйста, перепроверьте все введённые данные. Также, убедитесь, что вы не относитесь к любой из категорий людей, вес которых не подлежит оценке через индекс массы тела.

Мой результат — дефицит массы тела, но я хочу ещё похудеть

В этом нет ничего необычного, многие профессиональные модели, танцовщицы, балерины именно так и поступают. Однако, в таком случае, рекомендуется худеть только под контролем врача диетолога и эндокринолога, чтобы не причинить вред своему здоровью, если оно для Вас что-то значит.

Обратите внимание, что организм большинства людей не способен полноценно функционировать в состоянии дефицита массы тела. И только единицы в силу особенностей генетики (или заболевания, экологии, образа жизни) могут жить комфортно с дефицитом массы тела: без риска для здоровья и не испытывая недомогания, головокружения и постоянного голода.

Мой результат — норма, но я считаю себя полной (или худой)

Если у Вас есть беспокойство по поводу фигуры, то мы рекомендуем заняться фитнесом, предварительно пройдя консультацию у хорошего диетолога.

Обратите внимание, что некоторые элементы фигуры практически не поддаются коррекции только с помощью фитнеса, упражнений, диет или их сочетания. Ваши цели должен проанализировать опытный врач, чтобы оценить их реальность, последствия и назначить только правильные процедуры.

Мой результат — предожирение (или ожирение), но я с этим не согласен

Если Вы спортсмен (или тяжелоатлет-любитель) с повышенной мышечной массой, то оценка веса по ИМТ для Вас попросту не предназначена (об этом упомянуто в пояснении). В любом случае, для точной индивидуальной оценки веса обратитесь к диетологу — лишь в этом случае вы получите авторитетный результат с печатью врача.

Почему меня считают слишком худой или толстой, хотя мой вес в норме?

Обратите внимание на личности и вес тех людей, которые вас беспокоят. Как правило, они судят исключительно по себе: субъективно. Полные всегда считают худых — тощими, а худые считают полных — толстыми, притом, и те и другие могут иметь вес в пределах здоровой нормы. Примите во внимание и социальные факторы: постарайтесь исключить, пресечь или игнорировать те суждения в свой адрес, которые основаны на невежестве, зависти или личной неприязни. Доверия достойна лишь объективная оценка ИМТ, которая чётко указывает на норму, избыток или дефицит массы; а свои тревоги по поводу фигуры доверяйте только благосклонным людям вашей весовой категории, а лучше опытному врачу-диетологу.

Как вычислить индекс массы тела (ИМТ)?

Необходимо вес, указанный в килограммах, разделить на квадрат роста, указанного в метрах. Например, при росте 178 см и весе 69 кг расчет будет таким:
ИМТ = 69 / (1.78 * 1.78) = 21.78

Нормальный человек…Какой он? Что из себя представляет?

Нормальный человек...Какой он? Что из себя представляет?

В этой статье мы поговорим о «нормальных людях». Может ли каждый из вас считать себя нормальным? Кто же такой вообще этот нормальный человек?

Считается, что нормальные люди большую часть времени испытывают положительные эмоции.

Если они и грустят, то не делают это без веской причины – может, ушел из жизни близкий человек, или произошла большая неприятность.

«Нормальный человек» не подвержен иррациональным тревогам, не чувствует необъяснимого страха. Вся его мыслительная деятельность рациональна и взвешена. Он всегда полон энергии, четко знает, чего он хочет от жизни, редко сомневается и всегда на все имеет готовое решение.

Большинство из нас хочет быть «нормальными». И в своих мыслях мы часто сравниваем себя с каким-то абстрактным «здоровым», «нормальным» человеком.

Часто приходится слышать:

«Такие мысли не могут приходить в голову нормальному человеку»

«Так как я испытываю грусть без всякой причины, значит что-то со мной не так»

В этой статье я докажу, что в так называемом «нормальном человеке» нет ничего нормального. Что, наверное, вообще нет никаких нормальных людей!

Откуда это взялось?

Образ «нормального» человека сформировался в силу развития массовой культуры с ее идеализированными, глянцевыми персонажами, а также из-за влияния некоторых взглядов в психологии.

Большинство школ психологии основано на механистической философии. Эта философия рассматривает человека, как некий механизм с различными, разделенными частями. Она верит в то, что какие-то части нашей психики являются «неправильными», «патологическими». С ее точки зрения существуют воспоминания, эмоции, мысли, состояния сознания, которые являются «проблемными», «ненормальными» и поэтому должны быть исправлены или удалены.

«Знаете, какие люди никогда ни в чем не сомневаются? Это те, кто обматываются взрывчаткой и взрывают себя в людных местах!»

Проникая в общественное сознание, подобный способ мышления и рождает представления о «нежелательных» эмоциях, «плохих» мыслях, формирует образ «нормальных» и «ненормальных» людей.

Другая возможная причина подобного восприятия «нормальности» — это активность многомиллиардной фармацевтической индустрии. Производителям лекарственных препаратов выгодно поддерживать веру в то, что некоторые проявления нашей психики являются патологическими. Вкупе с отсутствием доступной информации о естественных методах борьбы с тревогой, бессонницей, плохим настроением, эта вера получает большое подкрепление.

Но действительно ли многие наши мысли и чувства могут считаться болезненными отклонениями от нормы, которые преобладают лишь у единиц? Давайте попробуем в этом разобраться.

«Плохие мысли» приходят в голову только ненормальным

Канадский психолог Стэнли Ратман провел исследование на студентах, которые по всем показателям считались «здоровыми». Выяснилось, что практически каждому из испытуемых время от времени приходят мысли о сексуальном насилии, извращениях, а также богохульные идеи, картины насилия над старыми людьми или животными.

Другие исследования продемонстрировали, что 50% всех людей хотя бы один раз в жизни серьезно рассматривают вариант самоубийства (Кесслер, 2005)

Где же все эти «нормальные люди»? Ведь считается, что негативные мысли — это ненормально! Но они есть у всех.

Тревога – это нечто ненормальное!

Тревога – это естественный эволюционный механизм. Тревожное ожидание опасности (даже там, где ее нет), паника, проявляющаяся в непроизвольные моменты, не раз выручала человека в джунглях и пустынях древности, полных угроз и опасностей.

«…примерно треть всех людей (но скорее всего больше) когда-либо страдали тем, что называется «психические заболевания»…»

Почему же тогда часть людей имеет склонность к чрезмерной тревоге, а часть людей — нет? Американский психотерапевт Дэвид Карбонелл, опять же, отсылает нас к эволюционной психологии, утверждая, что в каждом племени в интересах всеобщего выживания должны были присутствовать как люди, имеющие повышенную склонность к риску, так и люди, чрезмерно тревожные. Первый тип людей оказывал поддержку племени в охоте и войнах, там, где требовалась бескомпромиссная отвага. Второй тип помогал племени выжить, предвидя угрозу, предотвращая неоправданный риск.

Конечно, не всегда чрезмерная тревожность приводит к тревожным расстройствам, хотя может стать одной из предпосылок возникновения этой проблемы. Но и это не является чем-то «ненормальным» и редким.

Согласно статистике, с тревожными расстройствами в произвольный период жизни сталкивается до 30% людей! Специфическими фобиями страдает 12 процентов человечества, а социальной тревогой – 10. А в США и Европе эти цифры еще выше!

Депрессия и другие недуги

Статистика по депрессии в разных странах отличается. Например, в Японии процент людей, которые сталкиваются с хроническим унынием – 7%. А во Франции – 21% (!). Примерно 8% людей сталкиваются с пищевыми расстройствами – анорексией и булимией.

4 процента взрослых людей подвержены дефициту внимания. Но я считаю, что в силу весьма неопределенных критериев диагностики и споров по поводу этого диагноза, эти цифры могут быть заниженными. Мне кажется, что если учесть современный темп жизни, то с плохой концентрацией внимания, неконтролируемой моторной активностью, импульсивностью, постоянной спешкой встречается куда больше людей.

Постоянное счастье – «нормальное состояние человека»

Нормальный человек, якобы, всегда испытывает положительные эмоции.

Но если мы посмотрим на данные, которые я приводил выше, то выяснится, что примерно треть всех людей (но скорее всего больше) когда-либо страдали тем, что называется «психические заболевания»!

«…почему-то количество людей, страдающих психическими расстройствами растет теми же темпами, что и развитие фарминдустрии!»

Если говорить об отклонениях не в клиническом, а в бытовом контексте, то можно подчеркнуть, что почти всех людей время от времени посещают неконтролируемые, иррациональные мысли, «беспричинные» изменения в настроении, страхи и сомнения.

Это миф, что «нормальный» человек никогда не сомневается! Знаете, какие люди никогда ни в чем не сомневаются? Это те, кто обматываются взрывчаткой и взрывают себя в людных местах! Вот они всегда во всем уверены и не испытывают больших мук выбора.

Кого же тогда считать «нормальным»? Получается, что либо нормальные все, либо все ненормальные!

Как сказал психолог Джозефф Циароччи: «Ментально больной, ненормальный — это просто слова из человеческого языка. Никто не должен считаться больным или здоровым. Мы все в одной человеческой лодке».

Жизнь вообще сложная штука, как говорит британский психотерапевт Расс Харрис: «вряд ли кто-то мне когда-нибудь скажет: «мне живется слишком легко, не хватает трудностей в жизни!»»

А Будда вообще говорил, что «все существование пронизано страданием».

Жизнь полна тяжелых испытаний, трагичных событий, стресса, мучений, боли, старения, смерти. И эти вещи сопровождают всех людей, независимо от их статуса, материального благополучия, здоровья.

Душевные страдания являются непременной составляющей нашей жизни, а не позорным исключением из правил, не постыдным отклонением.

Боль, грусть, уныние – это нормально!

И человек научиться справляться с этим страданием только тогда, когда перестанет его стыдиться, усиленно скрывать, глушить и подавлять.

Нас научили смотреть на это, как на «вещь, которой не должно быть» в нашем «нормальном мире». Мы не признаем того, что не соответствует образу «нормального человека», пытаемся всеми силами вытеснить это за рамки нашего обыденного существования.

Поэтому, согласно статистике, половина или большинство людей с психическими проблемами не обращаются за своевременной помощью: они стесняются этого, боятся или вовсе не признают или считают, что это не для них («к психологической помощи прибегают только психи!»).

Поэтому, когда приходят неприятные эмоции или мысли, люди упорно пытаются их подавить. Перестать чувствовать. Перестать думать. Наверняка каждому из нас неоднократно давали совет: «Не бойся!», «Просто не думай об этом!» Бред! Доказано, что попытки подавить эмоции или выкинуть из головы мысли приводят парадоксальным образом к обратному результату: нежелательных эмоций и мыслей становится еще больше.

Поэтому для многих людей вошло в норму принимать таблетки по каждому поводу: ведь тревога, грусть, раздражение – это ненормально! Этого не должно быть! Но почему-то количество людей, страдающих психическими расстройствами растет теми же темпами, что и развитие фарминдустрии!

И хочу привести еще одну цитату из Джозефа Циароччи:

«В западной культуре принято подавлять плохие эмоции и акцентироваться на хороших. Многие книги по саморазвитию и популярной психологии утверждают, что если у вас будет положительное отношение к миру, вы сможете все: заработаете миллионы долларов, победите рак и устраните стресс из своей жизни.

Родители часто говорят мальчикам, что они не «должны» чувствовать страх, а девочкам, что они не «должны» чувствовать злобу. Взрослые притворяются, что все в их жизни идеально. Хотя, нам известно, что на самом деле, у многих людей удивительно высокий уровень депрессии, тревоги и злобы.

Пожалуй, верны слова Генри Торо: «большинство людей влачат жизни в тихом отчаянии». Мы столкнулись с парадоксом: Мы, как общество, десятилетиями старались стать счастливее, но до сих пор нет никаких свидетельств, что мы на самом деле становимся счастливее».

~ Мой перевод цитаты из книги «CBT Practitioner’s Guide to ACT»

Цитата только на первый взгляд мрачна. Она вовсе не о том, что счастье невозможно. Она просто констатирует тот факт, что принятая в западной культуре практика избегания (или даже табуирования) негативных эмоций, попытки «мыслить позитивно» не оправдывают себя. Кажется, что чем больше мы пытаемся жить без неприятных эмоций, стресса, негативных переживаний, тем несчастнее становимся.

И, быть может, пора сменить тактику, раз она не действует? Может пора двигаться в сторону признания неприятных эмоций, в качестве справедливой части жизни? Подружиться со своей печалью, тревогой, злобой! Нет, вовсе не потакать им, а просто уделить им внимание, перестать отрицать их, убеждать себя, что мы «не должны их испытывать» Просто научиться их принимать, как естественные свойства человеческой природы, как временные явления, как закономерные феномены внутреннего мира, как неотъемлемый атрибут жизни, которая проходит как через радости, успехи, так и через печали и страдания. Принимать и отпускать.

В заключение я хочу привести любопытную заметку о так называемой «шаманской болезни». Это пример того, как в разных культурах различается понятие «нормы».

Навязчивый бред или шаманская болезнь?

Данный пример взят из книги Е.А. Торчинова «Религии мира и опыт запредельного».

В культурах, где развит шаманизм, присутствует такое понятие как «шаманская болезнь». Что это такое? Это целая совокупность различных симптомов: постоянные головные боли, тревога, ночные кошмары, слуховые и зрительные галлюцинации, с которыми сталкиваются некоторые представители племени.

Что бы у нас сделали с таким человеком? Его бы стали немедленно лечить, пытаясь устранить любые симптомы этого недуга, изолировали бы «больного» его от общества. Но для шаманских культур – это не проблема, требующая немедленного разрешения, не болезнь, которую «лечат». Это залог избранности человека, свидетельство его будущего предназначения.

Именно тот, кто столкнулся с «шаманской болезнью» и станет будущим шаманом. Самое интересное, что все эти неприятные симптомы проходят после шаманской инициации. Но на время самого посвящения они, наоборот, сильно обостряются.

Ведь во время инициации будущий шаман погружается в транс при помощи ритмичных напевов, церемоний и психоактивных веществ. Он переживает глубокий трансперсональный опыт, который может быть подчас очень пугающим. Многие пережившие говорят о неведомых, ужасных сущностях, которые раздирают тело шамана на куски, чтобы потом обратно его собрать.

Но зато после церемонии будущий шаман, вступая в свою роль, избавляется от пугающих симптомов. Он чувствует невероятное облегчение, некое духовное обновление. И на этом его мучения заканчиваются.

Интересно здесь то, что в отличие от западной культуры, галлюцинации не пытаются подавить, заглушить «тормозящими» препаратами. Их, наоборот, стараются максимально усилить, довести до крайности во время церемонии. Стремясь погрузить человека в самый омут его потаенных страхов и маний.

Я не пытаюсь сказать, что подход к лечению шизофрении, принятый в нашей культуре, непременно плохой и неправильный, и что шаманы на самом деле правы. Я просто хотел продемонстрировать, насколько условны и относительны могут быть понятия о «норме» и «отклонениях».

Хотя, позволю себе осветить здесь собственное предположение относительно шаманской болезни. Если отбросить всякую мистику, то смысл всех этих церемоний может быть таков.

Вполне возможно, что шаман не имеет никаких магических способностей (я их не отрицаю, а просто выношу за скобки данных рассуждений). Просто это, как правило, достаточно тонко чувствующий человек, у которого существует весьма тесная связь со своим бессознательным. А в нем и покоятся все архаичные образы, картины демонических и божественных битв, понятия о духах и предках, которые человек, став заклинателем, через свои камлания уже транслирует соплеменникам.

И весьма вероятно, что у такого человека в подростковом периоде могут возникнуть определенные проблемы, непонятные симптомы (психические недуги часто возникают как раз у «тонко чувствующих» людей). И когда его отберут для инициации, его подвергнут, можно сказать, экспозиции (практика, которая используется во многих психотерапевтических методах и заключается в том, что человек подвергается контакту с предметом своих фобий) в рамках этих ритуалов. И через катарсические переживания, через встречу с собственными страхами, шаман от этих галлюцинаций и освобождается.

А даже если симптомы сохраняются, то человеку намного легче их принять, ведь ему не говорят, что он «больной» и «ненормальный».

А что вы думаете о феномене шаманской болезни? Буду рад, если поделитесь этим в комментариях. Мне очень интересно обсудить этот вопрос.

Есть ли нормальные люди и как они живут?

«Я ненормальный», «Я псих», «Я не такой, как все» — такие высказывания часто слышат не только психологи, но и обычные люди. Популяризация психологии в СМИ и культуре широко осветила проблемы психологического здоровья. Но, как это часто бывает, чем больше люди узнают о «симптомах», тем чаще они начинают считать себя больными.

Среди студентов медицинских институтов бытует такое понятие, как «синдром третьего курса». По большей части он связан с тем, что при знании симптомов огромного числа болезней  эти самые симптомы начинают обнаруживаться везде и всюду. И студенты тут же признают себя больными.

И кто здесь болен?

Психология, в отличие от медицины, доступна большинству людей. Такие термины, как «шизофрения», «паранойя», «депрессия» уже давно ходят в разговорном обиходе. Да даже то самое слово — «дебил», что происходит от термина «дебильность» (хоть и устаревшего) — уже прочно закрепилось в повседневной речи как оскорбление.

«Псих» – самый частый ярлык, который вешается на человека, который ведет себя не так, как «надо». Причем в большинстве случаев, ярлык этот человек вешает на себя сам. Кто же тогда нормальный человек, если взглянуть со стороны психологии?

Вопрос, на самом деле, далеко не новый в среде психологии. Психология не является медицинской наукой, но обязана учитывать все психофизиологические процессы организма человека. В то же время, психология является той наукой, которая старается объяснить позицию человека в обществе, его развитии и понимание его идеалов. Следовательно, «нормального» человека психология рассматривать со стороны психофизиологии (или здоровья человека в общем) и со стороны его развития, как индивидуального, так и социального. Задача не из легких, но мы попытаемся разобраться во всем по порядку.

Есть ли нормальные люди?

Вопрос о нормальности всегда вызывает улыбку у тех, кто работает со статистикой. Статистика — самый удобный инструмент для определения нормы. Психология – наука, тесно связанная со статистикой. Поэтому, одно из первых понятий «нормы» в психологии принято понимать статистическую норму. Например, средний интеллект, выраженность определенных качеств личности или темперамента, способности к социальному взаимодействию. Такие нормы, как правило, используются в психодиагностике при создании диагностических методик.

Но статистическое понимание нормы недопустимо для описания «нормального» человека. В реальности происходит полностью наоборот: каждый человек индивидуален и обладает своей, неповторимой личностью. Абсолютно «нормально-статистических» людей практически не бывает, каждое отклонение от нормы — это своя особенность человека. И эти статистические нормы нужны лишь для того, чтобы эти особенности определить.

К тому же, такие нормы не постоянны, они меняются со временем. С течением времени у людей меняются ценности, воспитание, восприятие других людей.

А ведь правда, давайте представим, что мы вдруг переместились на несколько десятилетий назад. Первое, что нам бы бросилось в глаза, это как люди ведут себя. Как живут нормальные люди сто, двести лет назад? Если не брать в расчет особенности поведения людей, то даже их одежда показалась бы нам странной.

Машины времени у нас нет, поэтому давайте тогда переместимся в другие страны. Они такие же люди, как и мы, но на ведь совершенно другие! Что делают нормальные люди в других странах? Всем известно, что англичан считают педантами и снобами. Немцев холодными и расчетливыми. Конечно, это ярчайшие стереотипы, но часто они недалеки от истины.

Культура оказывает сильнейшее воздействие на формирование нашей личности. Мы можем не замечать этого, но сообщество, в котором мы живем, подстраивает нас под него. Представьте себе девушку, гуляющую по среди улицы в одном лишь белье из листьев и с оголенной грудью. В лучшем случае её бы приняли за участницу флеш-моба. А где-то в обществе туземцев это было бы совершенно нормально.

Пример, конечно, очень контрастный, но в полной мере отражает разницу культур разных стран. Такие же различия могут проявляться и внутри даже небольших городов, где живут люди, которые в силу своих верований стараются отделиться от других людей. И кто же из них нормальный?

В психологии этот вопрос очень спорный. Есть социальные нормы, которые встречаются практически во всех культурах, вроде запрета убийства другого человека. Но с другой стороны, в каждой культуре есть свои особенности. Где-то можно класть ноги на стол, где-то можно свободно ходить голым, где-то люди не имеют права ходить, открывая чуть больше своего лица.

Прозвучит глупо, но если в одной культуре отец будет возмущаться, почему его сын в 12 лет не хочет идти работать, то в другой такой возраст для работы будет просто возмутителен. Если в одной культуре гомосексуализм никем не осуждается, то в других он запрещен под страхом смертной казни.

Психология каждого человека — всегда индивидуальна, а культура и общество, где он живет, является одной из важных сторон его личности. Поэтому нормы для разных людей из разных культур — бывают очень различны. Таким образом, еще одно из понятий нормы в психологии – это соответствие человека тому образу, который общепринят в социуме, в котором он живет.

Читайте далее: Психически нормальный человек — это про кого?

Автор статьи: Евгений Сырцов. Авторы фото: Gilzee, Bryoz, GEEKSTATS, El Bibliomata, adam79, I Robertson.

Похожее

Как узнать, нормальный ли у вас пульс

Как измерить пульс

Пульс — это удары, которые сердце делает в минуту.

Посмотреть непосредственно на сердце мы не можем, если только не проводим операцию. Поэтому при измерении пульса пользуемся сокращением стенок артерий: они тоже колеблются, когда сердце выталкивает в них кровь.

Чтобы проверить частоту пульса, положите подушечки пальцев на место, где проходит артерия, и прижмите их, чтобы ощущать толчки. Считайте удары в течение одной минуты. Это и будет пульс.

Места, где артерии проходят близко к коже:

Но в большинстве случаев прощупать пульс удобнее всего на запястье и на шее: там прочувствовать биение могут практически все, а не только медики, привыкшие пальпировать пациентов. У детей хорошо определяется пульс на бедренной артерии, у новорождённых можно следить за пульсацией большого родничка.

С шеей нужно быть осторожнее. Если слишком сильно прижать артерию, может закружиться голова, поэтому мерить пульс на шее лучше сидя или лёжа и не усердствовать.

Каким должен быть нормальный пульс

Пульс всё-таки не постоянная величина, поэтому нельзя назвать точное количество ударов, которое отвечает норме. Можно только указать диапазон. В таблице ниже приведены широкие значения, от минимально до максимально допустимого.

Возраст Количество ударов в минуту
Новорождённые (до месяца) 70–190
Дети от месяца до года 80–160
Дети в возрасте 1–2 лет 80–130
Дети в возрасте 3–4 лет 80–120
Дети в возрасте 5–6 лет 75–115
Дети в возрасте 7–9 лет 70–110
Все, кто старше 10 лет 60–100
Хорошо тренированные спортсмены 40–60

Что значит, если пульс за пределами нормы

На пульс влияет как состояние организма, так и окружающая среда. Сердце бьётся чаще в жару, после физических нагрузок, во время стресса или когда вы стоите. На пульс влияют болезни и некоторые лекарства: они могут как замедлять его, так и ускорять.

Если вы периодически чувствуете, что сердце стало биться чаще или реже без видимых причин, если появляется головокружение или чувство слабости, нужно обратиться к врачу. Возможно, это симптомы заболевания.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.