Современные российские женщины писательницы: Женщины-писатели занимают в России треть рейтинга топ-100 самых популярных авторов по версии Storytel | Город

Содержание

60 современных российских писателей — Межпоселенческая Библиотека

1 Живые классики

2 Мэтры

3 Премиальные авторы

4 Беллетристы

5 Культовые

6 Модные

7 Недооценённые

8 Заслуживающие внимания

ЖИВЫЕ КЛАССИКИ

Фазиль Искандер (р. 06.03.1929)

Когда весь мир открыл для себя Габриэля Гарсиа Маркеса, у советских читателей уже был, как ни странно, вполне полноценный его аналог «отечественного производства» – Фазиль Искандер, под чьим мудрым и лукавым пером его родная Абхазия представала какой-то зачарованной Колумбией, а родной Сухум (слегка замаскированный под анаграммой Мухус) и горное село Чегем – настоящим Макондо, населённым, как и подобает эпосу, легендарными силачами, мудрецами и злодеями. То, что отец девятилетнего Фазиля, иранец по происхождению, был депортирован из СССР, в эпос, естественно, попасть не могло.

Главная книга: «Сандро из Чегема»

Прим. ред.: Фазиль Абдуллович Искандер скончался 31.07.2016 г.

Даниил Гранин (р. 01.01.1919)

Если бы Гранину вручали Нобелевку, то формулировка была бы такая: «За поэтическое изображение научно-технического прогресса». В обязательную программу гуманитарных факультетов включен роман «Иду на грозу» о том, как молодые ученые с риском для жизни исследуют грозовые облака.

Главная книга: «Иду на грозу»

Прим. ред.: Даниил Александрович Гранин скончался 4.07.2017 г.

Андрей Битов (р. 27.05.1937)

Вошёл в историю русской литературы (и соответствующего курса лекций гуманитарных вузов) «Пушкинским домом» (1978, опубликовано в России в 1987) – изощрённым и изысканным описанием замкнутого в стенах этого самого «дома» интеллигентского мира Ленинграда 1960-1970-х, с «вымирающими старцами и их деканствующими детьми и аспирантствующими внуками». Впоследствии увлёкся воспеванием малых божков пушкинского культа («Вычитание зайца»), мелодекламациями пушкинских черновиков в сопровождении новоджазовой музыки и прочими эзотерическими ритуалами. Удостоился премии «Большая книга» 2007 года – но не за конкретное произведение, а за «честь и достоинство», вместе с Валентином Распутиным.

Главная книга: «Пушкинский дом»

Валентин Распутин (р. 15.03.1937)

Сверстник Битова и полная его противоположность. Родился в Сибири, работал журналистом на комсомольских стройках, широко известным и по-советски успешным стал в тридцатилетнем возрасте, а впоследствии сделался Героем Социалистического труда, дважды кавалером ордена Ленина. Несмотря на это, наотрез отказывается переезжать в столицы, продолжая жить в Иркутске. В 90-е стал яростным публицистом-консерватором и упёртым «почвенником». Последнее художественное произведение – «Деньги для Марии» – опубликовал в 2004 году. Уже несколько поколений школьников изучают на уроках его «Уроки французского» и «Пожар», зубря при этом: «Валентин Распутин – деревенская проза».

Главная книга: «Уроки французского»

Прим. ред.: Валентин Григорьевич Распутин скончался 14.03.2015 г.

Виктория Токарева (р. 20.11.1937)

На Западе её называют первой русской феминисткой, а в России, напротив, причисляют к традиционным «женским» писательницам. Потому что большинство её героев – обычные женщины. Сама же Виктория Самойловна про себя обычно говорит, что она всегда мечтала быть куклой Барби, но всю жизнь прожила как феминистка. Она мечтала стать врачом, но на вступительных экзаменах завалила сочинение. Стала учителем музыки, но не могла не писать. Так что всё равно пришлось идти учиться во ВГИК на сценарный факультет. Свой первый рассказ она отнесла Владимиру Войновичу, который прочёл две чахлые странички и сказал: «Твоя сила в подробностях. Пиши подробно». Тогда она села и превратила две страницы в 42 и по совету Войновича назвала рассказ «День без вранья». Он и сделал её известной. А сценарии к фильмам «Джентльмены удачи» и «Мимино» – знаменитой и всенародно любимой.

Главная книга: «О том, чего не было»

Борис Васильев (р. 21.05.1924)

Один из редких оставшихся в живых «писателей-фронтовиков». Начинал как драматург и сценарист (например, писал сценарии для КВН). Но слава пришла к нему после публикации в «Юности» повести «А зори здесь тихие…», которую с тех пор не устают переиздавать. Военная тема стала главной для писателя не только потому, что он сам воевал и был тяжело ранен (контузия), но и потому что у него про это получалось лучше всего. За «Зорями…» последовали другие повести – «В списках не значился», «Завтра была война», «Вы чьё, старичьё?». В 1990-х начал писать исторические романы, но затмить военные произведения они точно не смогут.

Главная книга: «А зори здесь тихие…»  

Прим. ред.: Борис Львович Васильев скончался 11.03.2013 г.

Юз Алешковский (р. 21.09.1929)

«Товарищ Сталин! Вы большой учёный, // В языкознании познали толк. // А я простой советский заключённый // И мой товарищ – серый брянский волк», – слова этой песни знают даже те, кто не имеет представления ни о детском писателе Юзе Алешковском, ни о взрослом. Юный Алешковский служил во флоте, но как-то отличился перед начальством и за нарушение дисциплины был приговорен к четырём годам заключения. После освобождения, отработав два года шофёром на целине и на стройке, вернулся в Москву и стал заниматься литературой. Официально он считался автором детских книг и сценариев для кино и телевидения, а неофициально выступал как исполнитель собственных песен. Именно эти неофициальные занятия и вынудили его эмигрировать в 1979 году в Австрию, а затем в США, где живёт и сейчас. Недлинное тюремное прошлое наложило серьёзный отпечаток на всё его творчество: Алешковский – один из немногих, у кого мат и блатной жаргон звучат как музыка.

Главная книга: «Предпоследняя жизнь. Записки везунчика».

Борис Стругацкий (р. 15.04.1933)

О нём как о писателе нельзя говорить отдельно от его покойного брата Аркадия Стругацкого. Аркадий – старший, Борис – младший. Аркадий – переводчик-японист, Борис – инженер, выпускник мехмата ЛГУ. Оба они стали двумя половинками одного писателя-фантаста по имени «А. и Б. Стругацкие», популярность которого в советское время была огромной. Пока дети и подростки хохотали в голос над «Понедельник начинается в субботу», их родители искали скрытые и не слишком антисоветские смыслы в «Гадких лебедях» и «Обитаемом острове». После смерти Аркадия в 1991 году Борис под псевдонимом «С.Витицкий» выпустил две книги «Поиск предназначения» и «Бессильные мира сего», но они прошли почти незамеченными.

Главные книги: «Понедельник начинается в субботу»

«Обитаемый остров»

Прим. ред.: Борис Натанович Стругацкий скончался 19.11.2012 г.

Владимир Войнович (р. 26.09.1932)

Создатель современного фольклорного персонажа – солдата Ивана Чонкина, сумевшего встать в тесный ряд между солдатом Швейком, Василием Тёркиным и просто Солдатом из русских сказок. Никто из них не догадался бы ответить на вопрос: «Как вы свою фамилию пишете? Через “о” или через “ё”?» – ответит: «Через “чи…». А Чонкин – догадался. После «Чонкина», в 1986 году, Войнович выпустил едкую антиутопию «Москва 2042», которая, по уверениям некоторых поклонников его творчества, приближается с каждым годом. Не только в хронологическом смысле. После третьего продолжения «Чонкина» 2007 года, не столь громко прозвучавшего, как две первые книги «чонкинииады», Войнович практически полностью переключился с литературы на живопись – и сумел стать профессиональным живописцем, продавая картины с собственного сайта.

Главная книга:»Жизнь и необычайные приключения солдата Ивана Чонкина»

 К оглавлению

 МЭТРЫ

Владимир Сорокин (р. 1955)


Зубр московского концептуализма, чьи ранние тексты до сих пор невозможно читать без священного трепета, а возвышенную «ледяную трилогию» («Лёд», «Путь Бро», «23000») – без изумления. Переломной точкой стала повесть «День опричника» (2006), в которой отразился не только личный опыт беспрецедентного давления со стороны полугосударственных структур вроде «Идущих вместе», но и философская, другого слова не подберёшь, экстраполяция этого опыта. Сорокин – единственный из современных писателей автор либретто оперы, идущей в Большой театре, – «Дети Розенталя», посвящённой клонам и проблемам клонирования. В пристальном внимании к этой теме, очевидно, отразился другой личный опыт Сорокина – опыт отца дочек-близняшек.

Главные книги: «Норма», «День опричника»

Людмила Улицкая (р. 1943)

Писать прозу стала, когда ей было уже за сорок, публиковаться – за пятьдесят. За шестьдесят – на неё просыпался благотворный дождь всевозможных наград и первых мест в рейтингах продаж. «Сначала вырастила детей, потом стала писателем», по её собственным словам. С этим, видимо, и связан гипнотический эффект её романов и рассказов. Злые языки сравнивают их с известной житейской ситуацией, когда женщина, варя борщ, заходит к соседке на минутку за лаврушкой… и спохватывается через два часа непрерывного трёпа обо всём и ни о чём. Впрочем, лучшее её произведение – например, получивший «Большую книгу≫, «Даниэль Штайн, переводчик», конечно, к одному только «эффекту лаврушки» не сведёшь.

«Главные книги: «Медея и её дети», «Даниэль Штайн, переводчик»

Александр Кабаков (р. 1943)

Младший товарищ и ученик Василия Аксёнова. Из поколения тех, кто пришёл на смену шестидесятникам, но полностью с ними не порвал. Его проза печальна и как-то подчёркнуто старорежимна, даже если речь идёт о молодёжной тусовке, как в романе «Всё поправимо». Отличительная деталь прозы Кабакова – внимание к одежде героев. «В любой стране я на вид отличу университетского профессора, среднего предпринимателя, наёмного клерка и т.д., потому что там существует язык вещей. Так было в дореволюционной России. Если бы встречу моего героя с юным представителем большевиков на бульваре описывал Бунин, он бы тоже не преминул описать свежую коломянковую пару, колониальную шляпу и трость с адамовой головой», – объяснял мне писатель про роман «Беглецъ». К своей одежде он также внимателен, как к одежде своих героев. Зоилы даже прозвали его «певцом пуговиц».

Главная книга: «Всё поправимо»

Сергей Гандлевский (р. 1952)

Про москвича Гандлевского принято говорить, что он писатель петербургской традиции, продолжающий в прозе линию Битова и Довлатова, а в поэзии – Мандельштама и Бродского. В 1970-е годы он был одним из основателей и участников поэтической группы «Московское время» (вместе с Алексеем Цветковым, Александром Сопровским, Бахытом Кенжеевым) и группы «Задушевная беседа» (с Дмитрием Приговым, Львом Рубинштейном, Тимуром Кибировым). Стихов он пишет мало, а прозы ещё меньше. Он из тех, кто считает, что нечего зря марать бумагу: писать нужно только тогда, когда не писать не можешь. И отчасти сам пал жертвой этой «выверенности». Его роман о семидесятниках «Нрзб» критики хоть и назвали «стихотворением о любви, облитым горечью и злостью», но всё же неоднократно упрекнули в излишней филологичности.

Главная книга: «<нрзб>»

Лев Рубинштейн (р. 1947)

Он пишет стихи, которые и не стихи вовсе, а диалоги, и эссе, которые звучат как поэзия. Наряду с Всеволодом Некрасовым и Дмитрием Александровичем Приговым Рубинштейна называют одним из основоположников московского концептуализма. Его «творческая манера» оказалась обусловлена его ежедневной занятостью – он долгое время трудился библиографом. Так в середине 1970-х возник особый жанр, про который принято говорить, что он существует «на границе вербальных, изобразительных и перформативных искусств». Это жанр коротких записей на карточках. Так построена его книга «Домашнее музицирование». А недавно вышли целых четыре коробки карточек под общим названием «Четыре текста из Большой картотеки».

Главная книга: «Домашнее музицирование»

Владимир Маканин (р. 1937)

Сюжетосложение – не его сильная сторона. Иногда даже сложно разобраться, кто из героев что сделал и сказал. Писатель Маканин силён другим – психологической мотивированностью своих персонажей. В их «внутренностях» он может копаться бесконечно и читателю всё равно будет интересно за этим следить. Как и Гандлевский, Маканин не чужд филологичности. Особенно его привлекает толстовско-лермонтовская тема. По его рассказу «Кавказский пленный» Алексей Учитель снял фильм «Пленный». Недавний роман Маканина «Асан», вызвавший волну негодования в адрес писателя, снова про Кавказ. Его действие разворачивается в Чечне.

Главная книга: «Асан»

К оглавлению

ПРЕМИАЛЬНЫЕ АВТОРЫ

Двусмысленность эпитета здесь допущена сознательно: с одной стороны – это авторы, известные преимущественно по вовлечённости в «премиальный процесс», то есть регулярно фигурирующие в шорт- и лонг-листах разнообразных премий, а с другой – безусловно, имеющие отношение к тому, что в обычном, не книжном маркетинге называется «премиум-классом».

Эдуард Кочергин (р. 1937)

Литературный дебют главного художника БДТ случился уже в постпенсионном возрасте, когда автору было в районе семидесяти. Эдуард Степанович никогда не мыслил себя писателем. Он всю жизнь был художником и всю жизнь рассказывал байки о своём необычном детстве. Дело в том, что его родители, поляки, были репрессированы в Ленинграде. Во время войны он был эвакуирован с детдомом в Сибирь. И на протяжении нескольких лет он беспризорником добирался из Омска снова в Ленинград, зимуя в детприёмниках, а летом снова убегая. Общался во время своих побегов в основном с ворами, уголовниками и проститутками. Из этих устных, годами отшлифованных на слушателях рассказов, и сложились две его книги «Крещённые крестами» и «Ангелова кукла», которые тут же стали лауреатами литературных премий.

Главные книги: «Крещённые крестами», «Ангелова кукла»

Михаил Шишкин (р. 1961)

Лауреат всех главных отечественных литературных премий, автор романов «Взятие Измаила», «Венерин волос», «Письмовник» (все три – инсценированы в разных театрах), проведший детство в коммуналке на Арбате, по языку, мышлению и даже и по образу жизни оказался самым утончённым русским европейцем-космополитом, любимцем западных издателей и прямым наследником Ивана Тургенева и Владимира Набокова. С последним его объединяет не только жительство в Швейцарии, но и попытки сочинительства на другом языке, кроме русского. Правда, не на английском, а на немецком, и не романов, а беллетризованных путеводителей и травелогов.

Главные книги: «Венерин волос», «Письмовник»

Андрей Геласимов (р. 1966)

«Белый офицер» отечественной прозы дебютировал в печати как переводчик английской литературы. Что, впрочем, не так уж странно, учитывая его образование и десятилетнюю деятельность в качестве доцента кафедры английской филологии Якутского университета. Как оригинальный автор дебютировал в 2001 году повестью с ласкающим слух названием «Фокс Малдер похож на свинью». С того времени и названия его книг, и их содержание стали гораздо классичнее. После полученного им в 2008 году за «Степных богов» «Национального бестселлера» издательство «Эксмо» сочло, что Геласимов дозрел до того, чтобы выпустить его «сайд-проект» – детскую повесть, которую он писал поглавно, проходя стажировку в Великобритании, и посылал домой детям.

Главная книга: «Степные боги»

Михаил Елизаров (р. 1973)

Молодой человек (к Елизарову это определение ещё вполне применимо), одевающийся в готическом стиле, убирающий волосы в длинный кудрявый хвост и сочиняющий насквозь постмодернистские рассказы и романы, в которых выворачиваются распространённые мифологемы (например,о Борисе Пастернаке – в романе, который так и называется «Pasternak») и создаются новые – как в «Библиотекаре». В 2008 году, к изумлению многих, этот роман получил «Русского Букера» – причём на недоумения коллег председатель оргкомитета премии отвечал так: «Что-то всё-таки в этом есть…»

Главная книга: «Библиотекарь»

Александр Иличевский (р. 1970)

Московский «физико-математический мальчик» родом из азербайджанского Сумгаита, как множество других подобных мальчиков его поколения, в начале девяностых уехал в Америку заниматься тем, что расплывчато называется «научной работой». То есть усердно ковать американскую мечту. Но в 1998 году всё-таки вернулся в Россию – для того, чтобы стать русским писателем. И вполне успешно: за тринадцать лет – шесть больших вдумчивых романов, среди которых – «Перс», «Матисс», «Математик», высоко оценённые критикой. И это не считая сборников стихов и рассказов. В последние годы склоняется к ещё одной эмиграции, внутренней: предпочитает жить в купленном в Тарусе доме.

Главная книга: «Перс»

Ольга Славникова (р. 1957)

«Под» Ольгу Славникову литературные критики специально придумали новый термин: «уральский магический реализм». Первый её роман, «Стрекоза, увеличенная до размеров собаки», и впрямь поражал размахом и завораживал, хотя пробраться через него было не просто даже опытным читателям. Последующие романы, не теряя яркой образности, становились раз от раза всё сдержаннее и прозрачнее. Последний – «Лёгкая голова» – воспринимается уже чуть ли не как сатира на злобу дня. Возможно, сказывается десятилетняя работа писательницы в качестве руководительницы молодёжной премией «Дебют».

Главная книга: «2017»

Елена Чижова (р. 1957)

У питерского прозаика Елены Чижовой были многолетние непростые отношения с премией «Русский Букер». Она дважды становилась её номинантом, дважды выходила в финал, и не побеждала. В 2003-м она боролась за премию с романом «Лавра» о поиске Бога, в 2005-м с романом «Полукровка», который упрекали в сионизме и антисемитизме одновременно. И наконец в 2009-м её роман «Время женщин» о роли женщин в современной России и исторической памяти победил. И как по мановению волшебной палочки Елена Чижова из питерских писателей второго ряда переместилась в российские писатели первого. А ещё говорят, что литературные премии в России ничего не значат.

Главная книга: «Время женщин»

К оглавлению

БЕЛЛЕТРИСТЫ

Предпочитающие обретаться не в горних высях высокой литературы, а на тучных пажитях читательского спроса. Впрочем, не забывая и о качестве. По возможности, конечно.

Борис Акунин (р. 1956)

Ещё один, после Улицкой, пример «позднего старта». Беллетристом Б.Акуниным японист Григорий Чхартишвили стал, когда ему было уже за сорок. Псевдоним, хоть и игровой («акунин» по-японски – «злодей») был выбран по соображениям довольно серьёзным: Григорий просто стеснялся объявить своим высокоинтеллектуальным друзьям и коллегам по журналу «Иностранная литература», что пописывает какие-то детективчики про красавца-мужчину с усиками. Сейчас это странно вспоминать. Не менее интересно другое. В литературных кругах бытуют устойчивые «мнения», что ещё два загадочных автора с инициалами АБ – Анатолий Брусникин и Анна Борисова – это на самом деле «псевдонимы псевдонима», то есть сайд-проекты всё того же Чхартишвили. Если это так, то он превосходит продуктивностью Дмитрия Быкова. Тоже на Б, между прочим.

Главные книги: «Статский советник», «Алмазная колесница»

Алексей Иванов (р. 1969)

Слова одного критика о том, что «проза Алексея Иванова – золотовалютные запасы русской литературы» так часто воспроизводятся на обложках его книг, что стали заслонять остальное. Да, герои Иванова – будь то мифические вогулы XV века («Сердце Пармы»), полумифические сплавщики XVIII века («Золото бунта») или мифологизированные современные пермяки («Географ глобус пропил»), говорят особым языком и думают особым образом. Но всё-таки в первую очередь Алексей Иванов примечателен другим. Подчёркивая свою «провинциальность», он тем не менее в любом романе тщательно следит за тем, чтобы сюжет мчался по всем законам голливудского боевика. После относительной неудачи «Блуды и МУДО» и явно разочаровавшего сотрудничества с Павлом Лунгиным в фильме «Царь», Иванов решительно обратился к телевизионно-краеведческим проектам. Будем надеяться – не навсегда.

Главные книги: «Географ глобус пропил», «Сердце Пармы»

Дина Рубина (р. 1953)

Будучи на десять лет моложе Улицкой, начала выпускать авторские книги на добрые десять лет раньше её. Как негативное последствие – успела получить клейкий ярлычок «женской писательницы», хотя её «На солнечной стороне улицы» выиграл третью премию «Большой книги» в том же году, когда первая досталась «Штайну» Улицкой. Роман 2004 года «Синдикат», где с сатирической интонацией описывается московское отделение израильского агентства «Сохнут», в котором Рубина проработала два года, поссорил её со многими в Израиле. Но в накладе Рубина на осталась: она, пожалуй, единственный из русских писателей, кого постоянное проживание в Израиле ничуть не разлучило и не поссорило с русскими читателями.

Главная книга: «Синдикат»

Андрей Рубанов (р. 1969)

Self-made writer. В 1996 Рубанов был заключён под стражу по обвинению в мошенничестве. В 1999 году полностью оправдан. Этот в достаточной мере экстремальный опыт лёг в основу его дебютного романа «Сажайте, и вырастет» (2005) о жизни нелегального банкира в девяностые. Принято считать, что книги, изданные за счёт автора, – никому не нужная графомания. Роман Рубанова оказался счастливым исключением – книгу заметили и читатели, и критики. А Рубанов в свою очередь оправдал ожидания и тех, и других. С тех пор он написал достаточное количество романов, всё больше похожих на фантастическую антиутопию, но от этого не перестающих быть замечательно острозлободневными.

Главные книги: «Сажайте, и вырастет», «Хлорофилия»

Владимир Нестеренко (Адольфыч) (р. 1964)

«Имя, которым подписаны его книги – псевдоним, за плечами – тёмное криминальное прошлое, впереди – светлое литературное будущее», – зазывно представляет своего автора издательство Ad marginem, которое начало издавать его книги. Внешность его – загадка для большинства читателей, потому что кроме как в маске для СМИ он не фотографируется. Блогер, сценарист и прозаик, пишущий под псевдонимом «Адольфыч» живёт в Киеве, пишет по-русски книги в странном жанре «сценария для чтения» или «романа в диалогах». Так написана его «Чужая» –о бандитском Киеве 1990-х. Так написана вторая книга Адольфыча «Огненное погребение», в которую кроме заглавного сценария вошло несколько рассказов.

Главная книга: «Чужая»

Евгений Гришковец (р. 1967)

Филолог-теоретик, который начинал как драматург и исполнитель своих пьес, но потом драматической сцены ему показалось мало. Он прибавил к этому занятия музыкой, объединившись с группой «Бигуди», а в 2004 году ещё и подался в прозаики, выпустив роман «Рубашка». Следом стали выходить повести и сборники рассказов. Несмотря на то, что автор очень серьёзно трудится над каждым своим произведением и потом с гордостью отмечает, что «позиция автора» у него в этой книге совсем не похожа на «позицию автора» в предыдущей, создаётся впечатление, что Гришковец своими пьесами, спектаклями, прозой и песнями всю жизнь пишет один и тот же текст имени себя. И при этом каждый из его зрителей/читателей может сказать: «Это он прямо про меня написал». И не слукавит, ведь.

Главная книга: «Рубашка»

Александр Терехов (р. 1966)

В прошлом журналист, в настоящем преуспевающий бизнесмен и состоятельный человек. Журналистика научила Терехова находить интересное и писать об этом доступно. Его самая толстая, известная и успешная книга «Каменный мост» получила вторую премию «Большой книги», но была неоднозначно встречена критикой. Ругали за рыхлость и невыстроенность композиции и свободное обращение к истории. Но вот за идею следовало бы только похвалить. Сюжет книги основан на расследовании загадочного происшествия: на Каменном мосту в Москве в 1943 году произошло убийство и самоубийство двух парней и девушки из семей, которых принято называть партийной элитой.

Главная книга: «Каменный мост»

К оглавлению

КУЛЬТОВЫЕ

Или, поскольку это слово сейчас практически потеряло своё изначальное значение – «пользующиеся колоссальным уважение небольшого количества знатоков», или просто «скрытые имамы». И не надо говорить, что Пелевина читают все. Читают, и правда, все, а понимают, о чём он, сколько?

Виктор Пелевин (р. 1962)

Самый молодой и при этом самый бесспорный из упоминаемых здесь культовых авторов. Нигде так ярко и беспощадно не описан путь думающей российской молодёжи 80–90-х (которая сейчас, повзрослев, добралась и до высоких постов) из трепетных творцов в циничные «криейторы», как в романах и рассказах Пелевина – несмотря на что, что по его собственному уверению, действие их разворачивается «в абсолютной пустоте». Пелевин последовательно избегает публичных жестов, и в его случае это приносит плоды. Достаточно сказать, что главная интрига на майском вручении премии «НацБест десятилетия» заключалась не в том, «кто получит премию?» (и причитающиеся к ней 100 000 долларов, которые устроители поклялись отдать только лично в руки победителю, а иначе они просто «сгорят»), а – «явится ли Пелевин?». Пелевин, как водится, не явился.

Главные книги: «Чапаев и пустота»,  «Ампир В»

Юрий Мамлеев (р. 11.12.1931)

Трудно себе представить: в раннеоттпельные годы, пока диссиденты и либералы мучительно решали, извратил ли Сталин учение Ленина, группа московских интеллектуалов, работающих днём на неприметных работах, собиралась по вечерам, чтобы изучать и обсуждать тексты индийской философии, труды Генона, литературу по оккультизму и алхимии. Неформальным лидером этого кружка был Юрий Мамлеев – учитель математики в вечерней школе и писатель-метафизик. С его именем связано появление в СССР «эзотерического самиздата» – и неудивительно, что годы с 1974-го по 1994-й он провёл в Америке и Франции. В настоящее время живёт преимущественно на казённой даче Союза писателей в Переделкине – и продолжает писать книги, в которых невероятная простота формы оттеняет невероятную философскую насыщенность содержания.

Главная книга: «Шатуны»

Прим. ред.: Юрий Витальевич Мамлеев скончался 25 октября 2015 г.

Эдуард Лимонов (р. 1943)

Можно сказать, что отнесение этого плодовитого, темпераментного и оказавшего немалое воздействие на последующих русских сочинителей (на пример, на Прилепина) автора к «культовым», а не к «классикам» продиктовано в первую очередь уважением к личности самого писателя. Уж кем-кем, а забронзовевшим классиком неугомонный седовласый плейбой и трибун точно быть не собирается и всячески от этого неудобного для себя лично состояния бежит всеми возможными способами. В том числе тем, что, достигнув, по его собственным словам, «известного возраста, когда мужчина опять становится похотлив как подросток», снова начал публиковать «отчасти эротические, отчасти порнографические» стихи. Уж его-то сочинениям войти в школьную программу когда-либо едва ли грозит.

Главная книга: «Это я, Эдичка»

Людмила Петрушевская (р. 1938)

Профессиональный драматург и писатель, всю жизнь проживающая в образе эдакой Джельсомины – нелепого и трогательного персонажа Джульетты Мазины из «Дороги» Феллини. И пьесы, и проза её, и даже сказки являются прямым продолжением и углублением этого жизнестроительного амплуа. Герои её, и особенно героини, нелепы, трагичны в своей обыденности – и вызывают глубокое сострадание. В том возрасте, когда даже дамам становится снова прилично о нём напоминать, то есть на восьмом десятке, Людмила Стефановна дебютировала в качестве певицы кабаре. И её шоу в интеллектуальных московских клубах стали пользоваться огромным успехом.

Главные книги: «Бессмертная любовь», «Пуськи бятые»

Саша Соколов (р. 1943 в Оттаве)

Уточнение ≪родился в Оттаве≫ многое определяет. Как и многие представители второго поколения советской элиты, с младых ногтей был убеждённым антисоветчиком. А как уроженец Оттавы – с рождения имел право на канадское гражданство. Сочетание этих двух факторов привело к тому, что в 1965 году Саша был задержан пограничниками при попытке перейти советско-иранскую (!) границу. Дело удалось замять, а сам Саша всё-таки удрал за границу десятью годами позже менее экзотическим способом: женившись на австриячке. Это всё не имело бы значения, если бы не три романа, сочетающие модернистский поток сознания с постмодернистской цитатностью и чисто русской интонацией: «Школа для дураков» (1976), «Между собакой и волком» (1980) и «Палисандрия» (1985). Со второй половины 2000-х Саша снова начал потихоньку публиковать изысканную стихопрозу – «проэзию», как называет её он сам.

Главная книга «Школа для дураков»

Виктор Ерофеев (р. 1947)

Он младший товарищ таких литераторов, как Белла Ахмадулина, Андрей Вознесенский, Евгений Рейн и старший – Владимира Сорокина. С первыми он участвовал в неподцензурном альманахе «Метрополь», со вторым его объединяют некоторые художественные методы. Его книги не только пользуются популярностью у читателей и культурной общественности (роман «Русская красавица» переведён более чем на двадцать языков и стал международным бестселлером, по рассказу «Жизнь с идиотом» Альфред Шнитке написал оперу, а Александр Рогожкин снял одноимённый фильм), но и регулярно оказываются в центре разнообразных скандалов, собирая упрёки в русофобии и порнографии.

Главная книга: «Русская красавица»

Павел Пепперштейн (р. 1966)

«Я пишу как художник, сохраняя связь письма и рисования. Через древнюю культуру манускриптов проявляется физиологическая сторона дела», –говорит о себе писатель и художник, основатель «психоделического реализма» Пепперштейн. Его бывший издатель Александр Иванов считает его продолжателем традиции, идущей от Константина Вагинова, обэриутов, но в русской критике Пепперштейна принято называть «битником» и ставить в один ряд с Берроузом и Керуаком из-за его манеры при помощи различных химических веществ экспериментировать с сознанием, а потом фиксировать свой опыт при помощи произведений искусства.

Главная книга: «Пражская ночь»

К оглавлению

МОДНЫЕ

Дмитрий Быков (р. 1967)

Знакомство с личностью и деятельностью Дмитрия Быкова – лучший способ уверовать в возможность переселения душ. Потому что чем дальше, тем больше Быков становится похожим на легендарного Дюма-отца – только воплощённого в современных русских реалиях. Обоих писателей отличает не только невероятная плодовитость, но и обращение ко всем мыслимым литературным и публицистическим жанрам одновременно. Оба они – признанные своими современниками жизнелюбцы и хлебосолы. Ну и наконец просто сравните фотографии Быкова и Дюма. У Быкова подрастают двое детей. Неужели лет через пятнадцать появится «Быков-сын»?

Главные книги: «Борис Пастернак», «ЖД»

Сергей Шаргунов (р. 1980)

Кажется, единственный в этом списке писатель, получивший это занятие вместе с цветом глаз – от родителей. Мало того: его отец, Александр Шаргунов – известный в своём кругу интеллектуал от православия, протоиерей «из филологов». Немудрено, что Сергей с отрочества жаждал резко обособиться, и вполне этого добился, причём в разных сферах. С двадцати лет он публикуется в «Новом мире», в двадцать один год получил премию «Дебют» за крупную прозу (денежную часть премии отдал в поддержку находящегося тогда в заключении Лимонова), в двадцать три – госпремию правительства Москвы. В двадцать пять – возглавил молодёжное крыло партии «Родина». В двадцать семь – был назначен в первую предвыборную тройку «Справедливой России» (впрочем, назначение быстро было отозвано). Зная это всё, меньше удивляешься, что к тридцати одному году он «дозрел» до мемуаров, названных им «Книга без фотографий».

Главная книга: «Книга без фотографий»

Герман Садулаев (р. 1973)

Внешне – крупный, круглоголовый мужчина, выглядящий старше своих лет и предпочитающий строгие классические костюмы с галстуками (что не так уж часто встречается среди современных сочинителей). Внутренне – настоящий кентавр: наполовину чеченец, наполовину терской казак, писатель и юрист, автор брутальных «почвеннических» текстов (книги «Я – чеченец!», «Шалинский рейд») и европейский интеллектуал левого толка, рассуждающий, в духе Пелевина, об одурманивающем воздействии на мир глобальных корпораций (роман «Таблетка») и с лёгкостью проводящий параллели между Рамзаном Кадыровым и волком Фенриром из скандинавской мифологии. Ну и напоследок – в прошлом году вступил в КПРФ.

Главные книги: «Я – чеченец», «Шалинский рейд»

Роман Сенчин (р. 1971)

Если Дмитрий Быков – прямая реинкарнация Дюма, то в Сенчина явно переселилась толика Достоевского. Конечно, так можно сказать практически про любого русского писателя, но достаточно поглядеть на высокий лоб, хорошо вылепленное неулыбающееся лицо и глубоко запавшие немигающие глаза Сенчина – и мысль о Фёдоре Михайловиче как-то сразу приходит в голову. Особенно когда он отпускает бороду. А уж тем более если почитать его прозу, в частности – последний роман, «Eлтышевы». Беспощадный и отчаянный рассказ о вырождении простой русской семьи назывался в числе фаворитов всех литпремий прошлого сезона, но так ничего не получил. Видимо, концентрация безнадёги оказалась чрезмерна даже для неробких членов жюри.

Главная книга: «Елтышевы»

Михаил Идов (р. 1976)

Ещё один автор одной книги, которая никак не должна была стать модной, а вот нате же – стала. Идов родился в Риге, а в шестнадцать лет переехал в США. Живёт в Нью-Йорке, трудится журналистом. Роман изначально назвался Ground up. «Он написан на английском языке, потому что не мог быть написан ни на каком другом. Основная его коллизия совершенно чужда русскому складу ума», – говорит про него автор. Несмотря на свою неподходящесть для русской аудитории – ну кому из русских интересно, как американский интеллигент решил реализовать свою мечту и в нижнем Ист-Сайде открыть венскую кофейню – Идов с помощью жены довольно удачно перевёл его на русский язык и книга стала событием прошлого года.

Главная книга: «Кофемолка»

Захар Прилепин (р. 1975)

То, что именно он получил тот самый «НацБест десятилетия», на который так и не явился Пелевин – совершенно закономерно. Потому что Захар Прилепин – единственный, кто за «отчётный период» вырос из начинающего сочинителя, смутьяна-маргинала, нацбола и омоновца, в профессионального писателя, чьи книги – «Патологии», «Санькя», «Ботинки, полные горячей водки» и недавняя «Чёрная обезьяна» – занимают первые места в рейтингах продаж. Правда, последний роман получился не очень – рыхлый, невычитанный, с дурацкими речевыми ошибками, которые никак не списать на оригинальный авторский стиль. Вот уж кому хочется пожелать поменьше времени уделять разнообразным эфирам и побольше сидеть за письменным столом. Было бы жаль потерять среди спикеров и колумнистов едва ли не единственного серьёзного писателя последнего десятилетия.

Главные книги: «Санькя», «Грех»

Мариам Петросян (р. 1969)

Она живёт в Ереване, работает художником-мультипликатором и растит двоих детей. Роман «Дом, в котором» об интернате для детей инвалидов – первая, единственная и не исключено, что последняя книга Петросян, которую она писала более десяти лет «для себя», потом спешно приделала к ней финал и издала, номинировалась с ней на «Большую книгу», вышла в финал, выиграла «Русскую премию». Но дело не в премиях, а в том, что книга не на самую лёгкую тему без всякой рекламы стала настоящим «успешным проектом» и выбилась в долгоиграющие бестселлеры. И даже если Мариам больше ничего не напишет, «Дом, в котором» она уже построила.

Главная книга: «Дом, в котором»

К оглавлению

НЕДООЦЕНЁННЫЕ

Когда-то модные писатели, на года выпавшие из поля читательского внимания. Отрадно, что некоторые из них вроде Анатолия Гаврилова и Юрия Буйды снова в это поле возвращаются на белых конях.

Анатолий Гаврилов (р. 1946)

Классические «дворники и сторожа» давно вышли из своего андеграунда, а годящийся им в старшие братья и в дядья Анатолий Гаврилов как работал во Владимире почтальоном, так и работает. Его проза сверхкомпактна и сверхсжата (сравнение с телеграммой неизбежно – и неслучайно), журнальные публикации и уж тем более авторские книги появляются крайне редко, зато презентация каждой из них – например, последней его книги «Берлинская флейта» – событие, на которое сходится множество неслучайных людей. И все друг друга поздравляют с новой книгой Анатолия Гаврилова.

Главная книга: «Берлинская флейта»

Дмитрий Галковский (р. 1960)

Автор гигантского (размером с «Анну Каренину») и монструозного философского романа «Бесконечный тупик», законченного к 1988 году и ставшего культовым среди интеллектуалов-постмодернистов, увидевших в нём зримое воплощение всех принципов этого самого постмодернизма: цитатность, многократное выворачивание авторского «я» и, наконец, сквозная гипертекстуальность (текст книги – это бесконечные «примечания к примечаниям») – задолго до появления Интернета! Неудивительно, что «придя к власти», то есть, став главными редакторами и редакторами отделов литературных и глянцевых журналов, эти интеллектуалы начали «проталкивать» Галковского и быстро оказывались вынужденными отказываться от его текстов и от его услуг – настолько вздорным и зацикленным на одной-двух своих маниакальных идеях оказался корифей русского постмодернизма при ближайшем рассмотрении. Так что сейчас активность Галковского практически полностью ограничена его ЖЖ – где, впрочем, за ним следят почти шесть тысяч подписчиков.

Главная книга: «Бесконечный тупик»

Николай Байтов (р. 1951)

Поэт, прозаик и бук-артист. Настоящая фамилия – Гоманьков. «Байтов» же – псевдоним, произведенный от термина «байт». Так появилась шутка, что «Байтов нарочно взял себе такой псевдоним, чтобы намекать, что он равен восьми Битовым». Байтов выступает организатором многочисленных литературных акций (ежегодный «Праздник рифмы», «Литературный карнавал», ряд выставок бук-арта и авторской книги) и литературных перформансов. Из-за сложности его прозы, отсылающей к проблемам философии, он получил прозвище «русского Борхеса». Один из немногих отечественных авторов, работающих в технике ready-made – это когда писатель представляет в качестве своего произведения текст, созданный не им самим (в искусстве так, например, поступил Дюшан в 1914 году, назвавший писсуар «Фонтаном»).

Главная книга: «Думай, что говоришь: 41-й рассказ»

Юрий Милославский (р. 1948)

Это не персонаж сочинения господина Загоскина, это живущий в эмиграции русский прозаик, поэт, историк литературы (пушкинист) и религиовед. Критик Виктор Топоров, которого сложно назвать щедрым на похвалы, назвал его «одним из двух лучших в диаспоре прозаиков – наряду и, главное, наравне с Сашей Соколовым, хотя и совершенно в ином духе». Хотя с 1970-х Милославский живёт в Америке, сам себя называет «традиционным русским сочинителем», потому что в 1980-е, когда все стали вдруг писать автобиографические тексты, он в своей художественной манере полностью отказался от внедрения в текст собственной биографии. В России его проза публиковалась в начале 90-х и с тех пор ни разу не переиздавалась. В этом году вышла книга избранных рассказов и повестей «Возлюбленная тень» – первая за последние двадцать лет.

Главная книга: «Укреплённые города»

Юрий Буйда (р. 1954)

Буйда активно печатался, читался и обсуждался все 1990-е. «Нравоучительность и велеречивость в сочетании с натурализмом и ненормативной лексикой», – писали о нём тогда критики. А потом вдруг пропал на долгие десять лет. Его триумфальное возвращение началось едва ли не год назад с переиздания книги рассказов «Прусская невеста». Следом появилась новая книжка и снова рассказов «Жунгли», яркая и жутковатая. Теперь же роман Буйды «Синяя кровь» вошёл в шорт-лист премии «Большая книга». Даже если он не войдёт в тройку лауреатов, он снова стал писателем сегодняшнего дня и первого ряда.

Главная книга: «Прусская невеста»

Сергей Солоух (р. 1959)

Сергея Солоуха в жизни зовут Владимиром Советовым. «Само по себе сочинительство – игра, шалость, смесь клоунады и балета… Я думаю, псевдоним обязательная часть художественной параферналии писателя», – объясняет он разделение частной и литературной биографии. Тонкий стилист («стиль – всё, сюжет – ничто»), почти поэт в прозе. Его называют наследником Андрея Белого, а он говорит, что Белого не читал. Его прозу можно было бы счесть литературоцентричной, если бы он не упорствовал, что «поважнее слов – жизнь сама по себе». Его последний роман «Игра в ящик» вышел в финал «Большой книги».

Главная книга: «Клуб одиноких сердец унтера Пришибеева»

Алан Черчесов (р. 1962)

Ещё один тонкий, стилистически выверенный, филолог по образованию и филолог в прозе – писатель. Родившийся в Северной Осетии, он пишет по-русски так безупречно, как не пишут и москвичи. Его удел – толстожурнальная аудитория и лонг- и шорт-листы литературных премий. Чтобы стать лауреатом его проза, видимо, слишком акварельна.

Главная книга: «Вилла Бель-Летра»

Дмитрий Бакин (р. 1964)

Человек-невидимка отечественной литературы, каждое слово которого – на вес золота. Про него известно только, что на самом деле его зовут Дмитрий Бочаров и считается, что он родился в Луганской области и работает водителем грузового автотранспорта. Это всё – в редакциях он не появляется, на литературные тусовки не ходит, интервью даёт по почте (простой, а не электронной). Свой первый рассказ он опубликовал в 1987 году, последний – в 1998-м. В1995 получил премию «Антибукер», но за ней пришла жена. Изданы две книги прозы, которые переведены на французский, английский и немецкий. За экзистенциальные вопросы, которые он ставит в своих текстах, во Франции его называют «русским Камю».

Главная книга: «Страна происхождения»

К оглавлению

ЗАСЛУЖИВАЮЩИЕ ВНИМАНИЯ

Они не то что бы на вершине рейтингов, но их новые книги всегда приятно ждать, а по прочтении про них хочется думать и говорить. Эти авторы просто талантливые и умные люди, чьи мысли делают этот безумный мир чуточку понятней.

Всеволод Бенингсен (р. 1973)

Бенигсен любит ставить эксперимент в художественном пространстве. На этом основаны все его тексты. Берётся некий замкнутый мир, придумывается для него идеологическая ситуация, а дальше автор смотрит, что из этого получится. В «ГенАциде» – чисто литературная история: что будет, если жителей одной деревни заставить выучить наизусть тексты и отрывки из произведений русских писателей и поэтов, внушив им, что в этом и состоит государственная национальная идея. В недавно вышедшем «ВИТЧе» – что произойдёт, если диссидентов лишить социальной активности, но оставить им свободу творчества. Вокруг этой идеологической составляющей романа Бенигсена разгорелась нешуточная полемика.

Главная книга: «ВИТЧ»

Анна Старобинец (р. 1978)

Хрупкая молчаливая девушка, ≪культурная журналистка≫, в возрасте 28 лет ставшая в одночасье «русским Стивеном Кингом» после выхода сборника жутких – в смысле, хорроровских – новелл «Переходный возраст». Имелось в виду не тинейджерство, а переход людей в иные, пугающие и отталкивающие состояния. Романы «Убежище 3/9» (то есть «тридевятое царство») и «Резкое похолодание» упрочили эту репутацию. Но самый пока что интересный писательский опыт Анны –книга «Первый отряд»: не беллетризация одноимённого полнометражного мультфильма, а попытка рефлексии по его поводу: главная героиня смотрит «Первый отряд» в кино и начинает замечать, что в её жизни начинаются мистические сближения с историей про пионеров-призраков.

Главная книга: «Переходный возраст»

Антон Уткин (р. 1967)

Он засиделся в «подающих надежды». Ещё в 1990-е выпустил романы «Хоровод» и «Самоучки», но критики так на его счёт и не определились – реалист он или постмодернист? И он как-то застрял на этом перепутье. А потом сам признался, что ≪меняющаяся действительность оказалась куда быстрее моих способностей постигать её. В известном смысле на какое-то время я отстал от жизни. Я об этом шесть последних лет писал роман, наперегонки с жизнью. Написал. Он так и называется – “Крепость сомнения”.

Главная книга: «Крепость сомнения»

Вячеслав Курицын (р. 1965)

Журналист и литературный критик Курицын пишет очень хорошие романы под псевдонимом Андрей Тургенев. Имя было позаимствовано у поэта Андрея Тургенева, умершего в 1803 году в возрасте 23 лет. Пробой пера воскресшего литератора стал детектив в европейских декорациях «Месяц Аркашон», вышедший в шорт-лист «Национального бестселлера». Вторым появился роман про блокаду Ленинграда «Спать и верить», следом – венецианский арт-роман «Чтобы бог тебя разорвал изнутри на куски».

Главная книга: «Месяц Аркашон»

Игорь Ефимов (р. 1937)

Писатель и философ-эмигрант, с 1978 года живущий в Америке. Несколько раз оказывался в центре если не литературных скандалов, то волнений. В 2001 году вокруг публикации его переписки с Сергеем Довлатовым разгорелся скандал – наследники последнего были категорически против обнародования писем. В 2007 году его роман «Неверная» про девушку, которая не находит в себе сил оставаться верной одному мужчине и изменяет ему с… русскими писателями – Тургеневым, Герценым, Буниным, Маяковским, – был неоднозначно встречен критикой. Ефимов же назвал её поведение «страстной филологией».

Главные книги: «Неверная», «Нобелевский тунеядец»

Игорь Сахновский (р. 1958)

Нельзя сказать, что первые два романа Сахновского «Насущные нужды умерших» и «Человек, который знал всё» уж очень вдохновляли. Второй и вообще больше похож на сценарий. Он кстати и был в 2009 году экранизирован Владимиром Мирзоевым. А вот третий роман «Заговор ангелов» – уже совсем другая проза, чуть рваная, искренняя и эмоциональная, о том, какое трудное дело любовь. После него, и правда, всерьёз ждёшь следующей книги автора.

Главная книга: «Заговор ангелов»

Денис Осокин (р. 1977)

Новый Алексей Иванов, только более строгий и аскетичный. Он живёт в Казани, занимается пермским фольклором и пишет прозу без заглавных букв и с облегчённой пунктуацией – такую странную, что она больше похожа на медиумическое письмо, чем на работу мысли. Его персонажи принадлежат к исчезнувшему ныне народу меря. Это финно-угорское племя, которое жило в той части России, которая сейчас относится к Золотому кольцу, до прихода славян. Потом они ассимилировались со славянами и превратились в современных русских, утратив свой язык и свою мифологию. А Осокин, по сути, возвращает им язык и обряды.

Главная книга: «Овсянки»

Лев Данилкин (р. 1974)

Один из влиятельнейших (если не самый) литературный критик современности с очень ярким собственным стилем. При том, что он всячески подчёркивает, что «вопиющим образом» не участвует «в лоббировании “своих” авторов и третировании “чуждых” – в том, что называется “функционирование литературной среды”, всё-таки именно он сделал Александра Проханова модным писателем. Сначала в рецензиях, а потом и в книге «Человек с яйцом» – его художественной биографии. И таким образом сам тоже вышел в писатели («Человек с яйцом» – финалист «Большой книги»). Следующая книга «Юрий Гагарин» – не менее примечательная, потому что серию «Жизнь замечательных людей» Данилкин превратил в «жизнь замечательных идей» о том, кем же на самом деле был Юрий Гагарин для своего народа и государства.

Главная книга: «Юрий Гагарин»

Александр Гаррос (р. 1975) и Алексей Евдокимов (р. 1975)

Они подружились в школе, когда им было по четырнадцать лет. Потом начали вместе писать книги. В 2002 году вышел их первый совместный роман «(Голово)ломка» про банковского служащего, который вообразил себя персонажем компьютерной стрелялки и перебил всё своё начальство. Роман получил премию «Национальный бестселлер». Потом вышли ещё три книги. А потом они расстались и начали писать по отдельности. Так вместо одного любопытного писателя в отечественной литературе появились два.

Главная книга: «(Голово)ломка»

К оглавлению

ИСТОЧНИК:

http://kurganlib.ru/60 современных писателей

Опубликовала заведующая ИБО Зульфия Елистратова

«Никогда женщина-автор не может ни любить, ни быть женою и матерью»

«Мать семейства, которая часто отлучается и не радеет о своем хозяйстве, желая в республике литераторов блистать дарованиями, остроумием и глубокомыслием, и которая сочиняет метафизические и философические романы, осуждается на три месяца мыть белье и полоскать столовую посуду» — так сообщалось в «Начертании уложения для республики литераторов», появившемся на страницах «Вестника Европы» в 1805 году. Сочинение было направлено не только против дам, решивших взяться за перо, но и вообще против всякого дилетантского вторжения в литературу: женщины оказались в одном ряду с «мальчиками, вышедшими из училища» и молодыми провинциалами. Однако женское литературное творчество задолго до (и довольно долго после) «Начертания» воспринималось как нарушение культурной нормы, в отличие от писаний «мальчиков из училища» и представителей других сословий, которых в скором времени назовут разночинцами.

Сферы самореализации мужчин и женщин на рубеже XVIII–XIX веков были разделены и закреплены: для женщины это дом, для мужчины — весь остальной мир (служба, политика, война). Искусственное ограничение «женского мира» способствовало тому, что женщины гораздо реже самостоятельно выступали в интеллектуальной сфере, к тому же для подобной реализации не всегда были условия. Далеко не всякая дворянская семья осознавала необходимость качественного образования для девочек. «Получение образования и даже придворная карьера всего лишь подготовительные стратегии достижения главной жизненной цели женщины — выхода ее замуж», — пишет Анна Белова, исследовательница повседневной жизни русских дворянок. В наиболее консервативных дворянских семьях (преимущественно провинциальных) образование считалось чем-то и вовсе неприличным: «Прадед … за порок считал, чтоб русские дворянки, его дочери, учились иностранным языкам. „Мои дочери не пойдут в гувернантки, — говорил Алексей Ионович. — Они не бесприданницы; придет время, повезу их в Москву, найдутся женихи для них”», — вспоминала Екатерина Сабанеева. Качество образования во многом зависело от того, из какой семьи была девушка — провинциальных или столичных дворян, но в дальнейшей ее жизни образование все равно не играло особой роли. Таким образом, изначальный символический капитал у потенциальных писательниц был значительно меньше, чем у мужчин.

Прадед за порок считал, чтоб русские дворянки, его дочери, учились иностранным языкам

Приходу женщин в литературу сопутствовало изменение экономического статуса писательства. На протяжении XVIII века литературные занятия не приносили дохода, но в начале XIX века ситуация меняется. Греч писал по этому поводу: «Есть люди, которые утверждают, что денежное возмездие унижает автора. Почему? Этот доход точно такой, как от дома, от деревни, нажитых собственным трудом. Это жалование, получаемое за беспрерывные, тяжкие, честные труды…» Представления о писателе, его задачах и обязанностях менялись; литераторы размышляли, «отчего в России мало авторских талантов» и каким должен быть «писатель в обществе».

Евгений Водолазкин, Гузель Яхина, Сергей Беляков: книги современных авторов.

Ежегодно в России выпускается около 100 тысяч новых книг, появляются десятки ранее неизвестных авторов. Как выбрать, что почитать? «Культура.РФ» рассказывает о современных авторах, которые в последние годы стали лауреатами самых крупных российских литературных премий, чьи книги месяцами возглавляют рейтинги продаж книжных магазинов. К ним благосклонно относятся критики, о них лестно отзываются знаменитые писатели, но главное — их книги стали важными событиями в культурной жизни страны.

Евгений Водолазкин

Романы «Лавр», «Авиатор», сборник повестей и рассказов «Совсем другое время»

Евгений Водолазкин. Фотография: godliteratury.ru

Евгений Водолазкин. «Лавр». ООО «Издательство АСТ». 2012

Евгений Водолазкин. «Авиатор». ООО «Издательство АСТ». 2016

Профессор по древнерусской литературе, научный сотрудник Пушкинского Дома в Санкт-Петербурге, ученик Дмитрия Лихачева, настоящий петербуржский интеллигент — так еще несколько лет назад представляли Евгения Водолазкина на лекциях, конференциях, встречах. Теперь он не только один из самых многообещающих авторов современной русской литературы, но и один из самых известных — в редком магазине не увидишь его книг, имя Водолазкина в лидерах по запросам в библиотеках.

В 2012 году он буквально ворвался в литературу с романом «Лавр». Уже в следующем году роман получает две самые значимые отечественные премии — «Большая книга» и «Ясная Поляна», в течение двух лет становится популярен за рубежом. Сегодня «Лавр» переведен на 23 языка. Последней новостью стали известия о покупке прав на полнометражную экранизацию романа. В книге сошлось все, что ждали и взыскательный критик, и читатель, — хорошая история о средневековом целителе, богатый язык, своя особая стилистика, замешанная на переплетении нескольких (исторических) сюжетов.

Это не первый роман автора, до того он выпустил «Похищение Европы» (2005), «Соловьев и Ларионов» (2009). Кроме того, Евгений Водолазкин — составитель нескольких книг о Лихачеве: «Дмитрий Лихачев и его эпоха» (2002), а также сборника воспоминаний о жизни на Соловецких островах в разные исторические периоды «Часть суши, окруженная небом» (2010) По следам «Лавра» в 2013 году выходит сборник ранних повестей и рассказов «Совсем другое время».

После первого успеха «все стали ждать второго «Лавра» — как не раз говорил сам автор. Но опытный филолог и знаток литературы, Евгений Водолазкин знал, что «второго «Лавра» писать нельзя», так что в основу второго романа легли события революции 1917 года — и ее последствия. Литературная премьера весны 2016 года вышла под названием «Авиатор», а рисунок для обложки книги сделал художник Михаил Шемякин. Еще до выхода книги отрывок текста по всей стране писали в рамках образовательного проекта «Тотальный диктант». Со дня выхода и до конца 2016 года книга находилась в топе продаж крупнейших магазинов, получила благожелательные отзывы в прессе и в итоге — премию «Большая книга». Сегодня автор работает над новым романом, который будет посвящен эпохе второй половины прошлого столетия.

Гузель Яхина

Роман «Зулейха открывает глаза», рассказы

Гузель Яхина. Фотография: readly.ru

Гузель Яхина. «Зулейха открывает глаза». ООО «Издательство АСТ». 2015

Гузель Яхина. Фотография: godliteratury.ru

Еще один яркий, неожиданный литературный дебют. Сначала молодая писательница из Казани Гузель Яхина написала сценарий «Зулейха открывает глаза» — историю раскулачивания казахских татар в 1930-х годах. Не найдя возможностей реализации его в кино, создала одноименный роман — но он никак не публиковался, его не брали даже столичные «толстые» журналы. Впервые текст был опубликован в новосибирском журнале «Сибирские огни». Тем временем рукопись оказалась в руках Людмилы Улицкой, книга ей понравилась, и она порекомендовала роман своему издательству.

«Роман обладает главным качеством настоящей литературы — попадает прямо в сердце. Рассказ о судьбе главной героини, татарской крестьянки времен раскулачивания, дышит такой подлинностью, достоверностью и обаянием, которые не так уж часто встречаются в последние десятилетия в огромном потоке современной прозы», — позже напишет Людмила Улицкая в предисловии к книге.

Литературная судьба романа чем-то схожа с судьбой «Лавра» Водолазкина. В 2015 году «Зулейха открывает глаза» также получает премии «Большая книга» и «Ясная Поляна», переводится на два десятка языков, получает огромное количество благодарных отзывов от читателей и надолго остается в топе продаж. После литературного успеха экранизировать книгу в виде 8-серийного фильма вызвался телеканал «Россия-1». Гузель Яхина мечтает, чтобы главную роль в сериале сыграла Чулпан Хаматова, также родившаяся в Казани.

Читайте также:

Валерий Залотуха

Роман «Свечка», сборник «Отец мой, шахтер»

Валерий Залотуха. Фотография: kino-teatr.ru

Валерий Залотуха. «Свечка». Том 1. Издательство «Время». 2014

Валерий Залотуха. «Свечка». Том 2. Издательство «Время». 2014

До 2015 года имя Валерия Залотухи известно было скорее в мире кино — он был сценаристом фильмов Хотиненко «Макаров», «Мусульманин», «Рой», «72 метра», позже снимал документальные фильмы. А что в литературе? В 2000 году опубликованная в «Новом мире» повесть «Последний коммунист» попадает в финальный список «Русского Букера». После этого имя Залотухи исчезает с литературного горизонта на 14 лет, двенадцать из которых уходит на создание двухтомного, объемом почти в 1700 страниц, романа «Свечка». Книга оказалась редким явлением в современной литературе на фоне «быстрой» прозы, когда произведения пишутся быстро и в напечатанном виде помещаются в карман пальто. Тема — «лихие 90-е», но без отсылок к истории, что также редкость для прозы последних лет.

Первыми роман заметили не читатели, а коллеги по перу. Именно они сразу разглядели в многостаночном фолианте Валерия Залотухи попытку создать большой русский роман. Тот классической роман, который читатель помнит по книгам Распутина, Солженицына, Астафьева…

«Я боюсь, все предыдущие киносценарии и литературные заслуги Залотухи померкнут перед романом «Свечка» и его будут помнить как автора этих двух массивных томов… — говорит о книге Дмитрий Быков. — «Свечка» — это роман о хорошем русском человеке, чего сейчас практически нет. Это очередное русское хождение по мукам. Но обаяние этого героя таково, что все происходящее с ним вызывает у нас глубочайшее сочувствие».

Задача, которую ставит перед собой автор, — написать полновесную книгу об эпохе 1990-х годов — вызвала живой интерес у критиков и публики. Итогом стало присуждение роману премии «Большая книга». К сожалению, сам автор премию получить не смог — за несколько недель до презентации «Свечки» Валерий Залотуха скончался.

В 2016 году в издательстве «Время» посмертно вышла книга «Мой отец, шахтер», куда вошла вся проза автора, написанная до «Свечки». В сборник включены повести «Последний коммунист», «Великий поход за освобождение Индии», «Макаров», а также рассказы. В печати эти произведения не выходили уже много лет. Сборник словно вернул их широкому читателю, представив автора как талантливого повествователя и мастера короткого рассказа. Готовится к изданию собрание сценариев Валерия Залотухи.

Алиса Ганиева

Повесть «Салам тебе, Далгат»; романы «Праздничная гора», «Жених и невеста»

Алиса Ганиева. Фотография: wikimedia.org

Алиса Ганиева. «Салам тебе, Далгат!». ООО «Издательство АСТ». 2010

Алиса Ганиева. «Праздничная гора». ООО «Издательство АСТ». 2012

В 2010 году Алиса Ганиева ярко дебютировала с повестью «Салам тебе, Далгат!». Книга получила молодежную премию «Дебют» в номинации «Крупная проза» и благожелательные отзывы критиков и читателей. По национальности — аварка, выпускница Литературного института им. Горького, Алиса Ганиева открыла в современной русской литературе (что важно — молодежной) тему культуры Кавказа, а точнее — родного Дагестана. Автор рассказывает об особенностях традиций и темперамента, а главное — о европеизации Дагестана, пытается разобраться, как кавказские республики вливаются в новый, ХХI век, с какими трудностями сталкиваются, к каким новшествам приспосабливаются, а что отвергают.

В 2010 году выходит сборник критики Алисы Ганиевой «Полет археоптерикса», в 2012-м — роман «Праздничная гора» попадает в шорт-лист премии «Ясная Поляна», а роман 2015 года «Жених и невеста» становится финалистом «Русского Букера» и «Студенческого Букера». Все они также посвящены тематике Кавказа. Книги Алисы Ганиевой переведены на несколько языков и удостоились большого количества рецензий за рубежом.

Сергей Беляков

Книги «Гумилев, сын Гумилева», «Тень Мазепы»

Сергей Беляков. Фотография: chitaem-vmeste.ru

Сергей Беляков. «Гумилев сын Гумилева». ООО «Издательство АСТ». 2013

Сергей Беляков. «Тень Мазепы». ООО «Издательство АСТ». 2016

Имя историка по образованию, литературного редактора Сергея Белякова впервые громко прозвучало в 2013 году. Тогда за исследование в жанре нон-фикшен «Гумилев, сын Гумилева» он был удостоен премии «Большая книга». «Гумилев, сын Гумилева» — увлекательная биография знаменитого историка-востоковеда, сына двух великих поэтов Серебряного века — Анны Ахматовой и Николая Гумилева, — символично переплетенная с историей ХХ века. Второй книгой Сергея Белякова стал труд на стыке литературы и истории «Тень Мазепы».

Писатели жанра нон-фикшен выходят в лидеры не впервые. Так, еще в 2005-м Дмитрий Быков получил премию «Большая книга» за биографию Бориса Пастернака, а победитель 2016 года Леонид Юзефович написал в этом же жанре книгу о Гражданской войне. Прошлогоднее вручение Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич, работающей в жанре документальной прозы, лишь упрочило позиции этого жанра в литературных рядах.

10 книг российских писателей XXI века, на которые стоит обратить внимание

Россия подарила миру не только Толстого и Достоевского — помимо классики у нас есть множество талантливых современных писателей, творчество которых наверняка будут изучать на уроках литературы. Вместе с крупнейшим книжным сервисом по подписке MyBook мы составили список выдающихся авторов и их знаковых книг, которые обязательно нужно прочитать.

«Зулейха открывает глаза», Гузель Яхина

Имя Гузель Яхиной, лауреата премий «Большая книга» и «Ясная поляна», в последнее время стало одним из самых громких в современной российской литературе. Писательница из Казани исследует исторические темы, которые ранее замалчивались: раскулачивание, продразверстка, голод в Поволжье, унесший миллионы жизней. В 2018 году Яхина выпустила свой первый роман «Зулейха открывает глаза» о девушке из татарской деревни, которую вместе с другими раскулаченными переселенцами отправляют в Сибирь. Несмотря на потери, лишения и несвободу, все происходящее становится для Зулейхи началом новой жизни и даже глотком свежего воздуха. Здесь помимо исторического материала еще и философский вопрос — а всегда ли горе означает худший вариант развития событий? Иногда несчастье — повод открыть глаза.

«Памяти памяти. Романс», Мария Степанова

Еще одна талантливая российская писательница, на которую стоит обратить внимание. Мария Степанова — поэт и прозаик, журналист, лауреат премии «Большая книга». Более того, с биографическим произведением «Памяти памяти. Романс» в 2021 году она попала в шорт-лист международной Букеровской премии. Этот роман — философско-документальная проза, в которой Степанова рассуждает о своих еврейско-русских камнях, старается осмыслить семейную историю и лучше понять саму себя через память поколений. Прекрасный слог и судьбы людей, которые вызывают чувство легкой грусти и сострадания.

«Лавр», Евгений Водолазкин

Евгений Водолазкин — мастер слова, доктор филологических наук, литературовед и автор нашумевшего романа «Лавр», который вошел в топ-10 лучших книг мировой литературы о Боге по версии газеты The Guardian. Этот роман напоминает житие святых, однако в нем кроется множество аллегорий и посылов. Главный герой — травник Арсений, посвящает всю свою жизнь возлюбленной, умершей при родах. Арсения мучает совесть за то, что они не были женаты и девушка умерла без причастия, поэтому он решает искупить все грехи — он берет себе имя Лавр, ведет аскетичный образ жизни, исцеляет людей и отправляется в Иерусалим. Удастся ли ему обрести успокоение и душевное равновесие? Читая книгу, вам предстоит найти ответ на этот вопрос. 

«Женщины Лазаря», Марина Степнова

До того, как стать известной писательницей, Марина Степнова работала журналистом и даже шеф-редактором мужского журнала XXL. Правда, свои первые произведения Степнова публиковала еще в школе и во время учебы в Литературном институте. Мировую известность ей принес роман «Женщины Лазаря» — многослойная сага о трех женщинах в жизни выдающегося ученого Лазаря Линдта, который преуспел во всем, кроме личного счастья. Эту книгу отличают прекрасный русский язык и глубокий психологизм. Степнова показывает «изнанку» души, семейных отношений и вожделения, которое порой ничего общего не имеет с истинной любовью.

«Географ глобус пропил», Алексей Иванов

Еще один почти «классик» Алексей Иванов — талантливый писатель, показывающий современную российскую жизнь такой, какая она есть. Иванов вырос в Перми, а университет окончил в Екатеринбурге, поэтому тематика всех его романов тесно связана с географией, точнее Уралом, его социальными и культурологическими особенностями. Один из самых известных романов писателя — «Географ глобус пропил». Пронзительная история о человеке, который от безденежья устраивается в школу учителем географии. Его ждет множество сложных нравственных вопросов — грядущий развод с женой, влюбленность в ученицу, наставнические отношения с мальчишками. Кстати, роман был удачно экранизирован, а главную роль в фильме сыграл Константин Хабенский.

«Петровы в гриппе и вокруг него», Алексей Сальников

И снова Урал, снова картина «русской жизни» без прикрас. Алексей Сальников стал настоящей сенсацией в 2016 году, когда в свет вышел его роман в жанре магического реализма «Петровы в гриппе и вокруг него». Главный герой, автослесарь Петров, переживает развод, пьет, не живет, а существует, находя спасение в рисовании комиксов. Петрову даже в голову не приходит, что он, возможно, талантливый художник. Как-то не до этого. Жена Петрова — социапатка и маньячка, убивающая мужчин. Впрочем, может это все только гриппозный бред? Правда ли она совершает все эти преступления или это сон, который привиделся во время болезни? Как и Петровы, читатель будто застревает между реальностью и фантомами. Несмотря на это, роман написан легко и с юмором — книгу вы «проглотите» за несколько вечеров.

«Наполеонов обоз. Книга 1. Рябиновый клин», Дина Рубина

Дина Рубина известна читателям еще с 1970-х годов, когда в журнале «Юность» публиковались ее первые произведения. Повесть о нежной любви «Когда же пойдет снег?» стала для Рубиной знаковой, а спектакль по ней много лет шел на сцене московского ТЮЗа. Самый масштабный роман писательницы – «Наполеонов обоз». Это история любви главных героев Надежды и Аристарха, которая внезапно оказывается связанной с войной 1812 года и самим Наполеоном. Выдумка переплетается с малоизвестными историческими фактами, жанры тоже смешиваются — тут и драма, и детектив, и приключенческая проза… Все это читается на одном дыхании — Рубина умеет увлечь читателя.

«Похороните меня за плинтусом», Павел Санаев

Павел Санаев, писатель, сценарист и кинорежиссер, произвел настоящий фурор биографической книгой «Похороните меня за плинтусом». В детстве Павел целых 9 лет прожил с дедушкой, известным актером Всеволодом Санаевым, и его женой Лидией, властной и излишне заботливой. Книга поначалу кажется смешной и трогательной, ведь в центре сюжета строгая бабушка, которая только и делает, что опекает хилого и болезненного внука, а заодно держит в напряжении всю семью. Но по мере чтения вы понимаете, что это история про контроль и эмоциональное насилие. Так живут миллионы семей и ничего смешного в сложившейся ситуации нет. Возможно, именно благодаря этой неоднозначности роман был номинирован на Букеровскую премию, экранизирован и множество раз поставлен на театральных сценах.

«Медея и ее дети», Людмила Улицкая

Людмилу Улицкую можно смело называть современным классиком — все ее произведения глубокие, философские, написанные с учетом исторического контекста. На счету писательницы такие престижные премии как «Русский Букер» и «Большая книга», ее романы переведены на 25 языков. «Медея и ее дети» — семейная сага о тезке античной Медеи, бездетной женщине, которой становится для своей большой семьи чем-то вроде основы, нерушимой опоры. Мы видим всю жизнь Медеи: от сложного детства до спокойной мудрой старости, видим судьбы всех людей, которые были дороги самой героине. Вечность и бренность, пустота и наполненность — романы Улицкой всегда многогранны и заставляют задуматься, немного погрустить и, напротив, улыбнуться.

«Тайные виды на гору Фудзи», Виктор Пелевин

Виктор Пелевин — один из самых загадочных писателей сегодня, которого одни считают провидцем, другие — насмешником. Возможно, правы и те, и те. Постмодернизм, эзотерика и сатира — в книгах Пелевина каждый отметит что-то близкое. Лауреат множества премий, он прославился в 1990-е после выхода романов «Омон Ра» и «Generation П». За развитием писательского таланта Пелевина интересно наблюдать. «Тайные виды на гору Фудзи» — это размышления о женском успехе, ироничная история о российских олигархах и странном стартапе, продающем счастье. Безумие и тонкая ирония — все в лучших традициях Пелевина!

MyBook дарит новым пользователям 14 дней премиум-подписки по промокодуMAY2021, а также скидку 25% на премиум-подписку MyBook на 1 или 3 месяца. Активировать код необходимо до 31 мая 2021.

Читаем книги о любви: популярные российские писательницы

Чтение любовных романов не все считают увлекательным занятием. Более того, мужчины и даже некоторые женщины смотрят на дам, увлекающихся подобной литературой, с некоторым пренебрежением, считая их недалекими. Действительно, сюжеты многих из таких произведений наивны и нелогичны, характеры героев прописаны нечетко, а сами герои совершают нелепые поступки и ведут себя, иной раз, странным образом.

Однако считать любовные романы макулатурой, а читающих их с увлечением девушек и женщин дурочками – несправедливо. Это напоминает критику того, чего не удается понять. Женщины по природе своей отличны от мужчин, многие из них живут не умом, а сердцем, и то, что разуму может показаться пустым и ненужным, для сердца является ценным и важным.

Хорошие книги про любовь выполняют непростую функцию. Они снимают напряжение после тяжёлого трудового дня, дают место фантазии, поднимают настроение и помогают уйти от реальности, погрузившись в мир идеальных отношений.

Сегодня в своем обзоре я расскажу о женщинах, которые пишут в этом жанре. Они очень популярны и очень успешны. Книги этих авторов есть и в нашей библиотеке. В обзоре также будет представлен список произведений этих писательниц за последние 7 лет.

Анна Берсенева. Это литературный псевдоним Татьяны Сотниковой. Свой первый роман «Смятение чувств» она написала в 1995 году. Анна Берсенева — единственный автор, которому удалось населить современные женские романы незаурядными героями-мужчинами. Ведь именно отсутствие выразительных мужских типажей, по мнению социологов, является причиной того, что женский роман практически отсутствует на отечественном книжном рынке. Автор более 30 произведений Анна Берсенева входит в число популярнейших современных российских прозаиков.

Сама Анна называет себя беллетристом, а свои работы – женскими романами. Ее яркие, эмоциональные истории полны нравственных и любовных терзаний, душевных поисков. Герои Берсеневой – обычные люди, занятые повседневными заботами, но сохранившие способность испытывать глубокие чувства и сопереживать. На российском книжном рынке проза Берсеневой Анны – явление уникальное. Это красивые, увлекательные романы для тех, кто хочет любить, кто любит мечтать и верит в лучшее.

Среди самых известных книг писательницы «Гадание на свечах», «Стильная жизнь», «Уроки зависти», «Яблоки из чужого рая», «Опыт нелюбви», «Слабости сильной женщины», а также цикл «Гриневы».

Берсенева, А. Вокзал Виктория: Роман / А. Берсенева.-Москва: ЭКСМО, 2015.-480 с.

Берсенева, А. Героиня второго плана:  Роман / А. Берсенева.-Москва: ЭКСМО, 2015.-320 с.

Берсенева, А. Яблоки из чужого рая: Роман / А. Берсенева.-Москва: ЭКСМО, 2014.-448 с.

 

Российская писательница Татьяна Веденская известна читателям как талантливый автор, интересно пишущий в жанре психологического любовного романа. Ее творческий багаж насчитывает сегодня более 50 произведений, изданных общим тиражом около 3 миллионов экземпляров. Их переводят на иностранные языки, по ним снимают фильмы. —

Покорение вершин литературного олимпа писательница Татьяна Веденская начала сравнительно недавно – первые ее произведения увидели свет менее 10 лет тому назад. Но этого времени оказалось вполне достаточно, чтобы завоевать любовь многочисленных читательниц. Остросюжетная история и тонкий психологизм – вот отличительные черты романов Татьяны Веденской «Виртуальные связи», «Девушка без имени», «Обыкновенный волшебник», «Содержанки», «Мой шикарный босс», «История одного развода», «Основы женского шарма» и других. У нее нет похожих героев, их истории не повторяются, так что читать любовные романы Татьяны Веденской можно неустанно. Современная российская действительность нарисована автором тоже очень ярко и реалистично – помог богатый жизненный опыт, ведь перед тем, как стать писательницей, Татьяна Веденская сменила множество профессий.

Веденская, Т. Алиса, или Зеленый подъезд: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2-13.-320 с.

Веденская, Т. Апрельский кот: Роман / Т. Веденская.-Москва: Изд-во «Э»,2016.-320 с.

Веденская, Т. Девушка без имени: Роман / Т. Веденская.-Москва: Изд-во «Э»,2016.-320 с.

Веденская, Т. Дикарь, или я все равно тебя найду: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2013.-320 с.

Веденская, Т. Загадай желание: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2014.-320 с.

Веденская, Т. Игры. или Думаешь, это любовь: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2013.-320 с.

Веденская, Т. Как женить слона: Роман / Т. Веденская.-Москва: Изд-во « Э», 2015.-352 с.

Веденская, Т. Мачо, или Не ходите, девки, замуж: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2013.-320 с.

Веденская, Т. Путаница, или Любимый мотив Мендельсона: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2013.-320 с.

Веденская, Т. Рыцарь нашего времени: Роман / Т. Веденская.-Москва: ЭКСМО, 2014.-352 с.

 

Писательница Екатерина Вильмонт на сегодняшний день является одним из самых читаемых авторов среди женского населения. Профиль ее деятельности — любовные романы, но творческий потенциал писательницы куда более широк. Она сочиняет детские детективы, занимается художественными переводами.

В литературу Екатерина Вильмонт пришла поздно — её дебют случился в 1995 году в 49-летнем возрасте с романом «Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры», в основу которого легла чуть приукрашенная автобиографическая история любви. Она даже не изменила имя мужчины — Марат, только выдумала фамилию. Вымыслом также является рождение дочери у героини. У писательницы детей нет, замужем она не была, никогда не считала это необходимым для всех женщин. Выплеснутая на страницы книги собственная боль отпустила, а метод был взят на вооружение. Она продолжила расправляться в романах с обидчиками, и злость уходила.

Сегодня суммарные тиражи книг Вильмонт исчисляются миллионами экземпляров, писательница неоднократно попадала в составляемые Российской книжной палатой ежегодные списки наиболее издаваемых в России авторов художественной литературы. По мотивам её книг в начале 2000-х гг. было снято несколько мелодраматичных сериалов.

Если вы хотите окунуться в яркие жизненные истории, наполненные юмором, иронией, оптимизмом и душевностью, вам необходимо ознакомиться с литературными шедеврами российской писательницы.

Вильмонт, Е. Артистка, блин! / Е. Вильмонт.-Москва: АСТ, 2016.-320 с.

Вильмонт, Е. Девственная селедка: Роман / Е. Вильмонт.-Москва: АСТ, 2013.-318 с.

Вильмонт, Е. За дверью тайна: Повесть / Е. Вильмонт.-Москва: ЭКСМО, 2014.-192 с.

Вильмонт, Е. Зеленые холмы Калифорнии / Е. Вильмонт.-Москва: АСТ, 2016.-192 с.

Вильмонт, Е. Интеллигент и две Риты: Роман / Е. Вильмонт.-Москва: АСТ, 2015.-317 с.

Вильмонт, Е. Подсолнухи зимой (Крутые дамочки-2): Роман / Е. Вильмонт.-Москва: Астрель, 2013.-318 с.

Вильмонт, Е. Танцы с варежкой / Е. Вильмонт.-Москва: АСТ, 2014.-318 с.

Вильмонт, Е. Умер-шмумер / Е. Вильмонт.-Москва: АСТ, 2016.-128 с.

 

Ирина Кисельгоф. Российская писательница, автор психологических романов, которые раскрывают читателю все потайные уголки женской души.

Окончила медицинский институт, долгое время работала врачом по разным специальностям, преподавала в институте, была менеджером в зарубежном гранте.

У нее очень умная и тонкая проза… Потрясающе яркие образы, удивительный язык, верно переданные эмоции и глубокий психологизм. Ничуть не хуже Рубиной и Улицкой, но по-другому.

Имя Ирины Кисельгоф, безусловно, войдет в большую литературу. Ее книги должны понравиться не только любителям интеллектуальной литературы — в них есть хорошая сентиментальность — не слезливая и приторная, а настоящая, а также захватывающий сюжет, сильные герои, и умные мысли.

Кисельгоф, И. Журавль по небу летит: Роман / И. Кисельгоф.-Москва: ЭКСМО, 2011.-320 с.

Кисельгоф, И. Холодные и теплые предметы: Роман / И. Кисельгоф.-Москва: ЭКСМО, 2011.-288 с.

 

Мария Метлицкая. Ее произведения появились на рынке современной женской любовной литературы относительно недавно, но уже успели завоевать уважение поклонников.

Еще задолго до того, как создать свои первые бестселлеры, она искала формы самовыражения — декорировала предметы домашнего обихода в стиле декупаж, сочиняла стихи, а однажды всерьез взялась за перо и создала свои первые рассказы, которые ее друзья показали известной писательнице Виктории Токаревой. Та высоко оценила обаятельные и мудрые работы начинающего автора, и в 2011 году дебютные произведения Метлицкой были представлены читателям.

Сама Мария Метлицкая называет себя «реалистом с пессимистическим уклоном», но, тем не менее, отзывы поклонниц ее творчества свидетельствуют о том, что романы писательницы «Беспокойная жизнь одинокой женщины», «Всем сестрам…» и «Машкино счастье», похожие на мастерские зарисовки на темы повседневной жизни, отличаются наблюдательностью, жизнеутверждающим оптимизмом и легким юмором. Метлицкая уверена, что во всякой, даже самой неприятной и драматической жизненной ситуации, есть скрытый смысл — нужно лишь приглядеться и суметь обратить козни судьбы в свою пользу.

На сегодня список произведений писательницы насчитывает более 20 романов и рассказов. Среди последних ее вещей стоит выделить следующие: «Наша маленькая жизнь», «Ошибка молодости», «Дорога на две улицы», «Верный муж», «Ее последний герой» и другие.

Метлицкая, М. А жизнь была совсем хорошая: Сборник / М. Метлицкая.-Москва: Изд-во «Э», 2016.-384 с.

Метлицкая, М. Вечный запах флоксов: Сборник / М. Метлицкая.-Москва: Изд-во «Э», 2016.-384 с.

Метлицкая, М. Второе дыхание: Рассказы / М. Метлицкая.-Москва: Изд-во «Э», 2016.-384 с.

Метлицкая, М. Машкино счастье: Рассказы / М. Метлицкая.-Москва: Изд-во «Э», 2016.-320 с.

Метлицкая, М. Миленький ты мой / М. Метлицкая.-Москва: Изд-во «Э», 2016.-416 с.

Метлицкая, М. Ошибка молодости / М. Метлицкая.-Москва: Изд-во «Э», 2016.-384 с.

Наталья Нестерова пишет очень женскую прозу. Её книги пользуются огромным успехом. У нее в книгах всегда много любви и детей. Может быть, потому, что она по-женски состоялась, прежде, чем взяться за творчество? Сегодня она счастливая жена, мама и бабушка двух внуков, а еще писатель и журналист, ведь она в свое время закончила Ленинградский университет, факультет журналистики. После его окончания заведовала разделом биологии и медицины в журнале «Наука и жизнь». Журналистская карьера состоялась, но Наталья Владимировна всегда мечтала стать писателем. Когда младший сын поступил в университет, она попробовала писать романы и не разочаровала читателей. У нее быстро появились почитатели. За что любят Наталью Нестерову? За позитивный настрой, яркий увлекательный сюжет, тонкий психологизм, фирменный «нестеровский юмор» и замечательный, легкий и образный язык. И еще… В каждой книге, в каждой строчке чувствуется, что Наталья Нестерова любит своего читателя. А это важно.

Нестерова, Н. Жребий праведных грешниц. Сибиряки: Роман / Н. Нестерова.-Москва: АСТ, 2015.-320 с.

Нестерова, Н. За стеклом: Роман, рассказы / Н. Нестерова.-Москва: АСТ: Астрель 2012.-319с.

Нестерова, Н. Испекли мы каравай: Сборник / Н. Нестерова.-Москва: АСТ, 2013.-383 с.

Нестерова, Н. Любовь без слов: Сборник / Н. Нестерова.-Москва: АСТ, 2015.-320 с.

Нестерова, Н. Манекен: [Сборник] / Н. Нестерова.-Москва: АСТ, 2015.-320 с.

Нестерова, Н. Неподходящий жених: [Сборник] / Н. Нестерова.-Москва: АСТ, 2014.-317 с.

Нестерова, Н. Полина Сергеевна: Роман / Н. Нестерова.-Москва: АСТ, 2013.-318 с.

Нестерова, Н. Ты не слышишь меня: Роман, рассказы / Н. Нестерова.-Москва: Астрель, 2012.-317 с.

 

Маша Трауб – известна как журналистка, а также автор многих популярных книг. Настоящая имя писательницы –  Мария Киселева.

Маша Трауб обладает уникальной способностью увлекательно и удивительно писать о самых простых вещах. Ее литературному слову характерна теплая душевная интонация, легкий и живой язык повествования. Все это делает произведения писательницы востребованными.

Трауб, М. Домик на юге: [Рассказы] / М. Трауб.-Москва: ЭКСМО, 2014.-352 с.

Трауб, М. Любовная аритмия: Роман / М. Трауб.-Москва: ЭКСМО, 2011.-352 с.

Трауб, М. Пьяная стерлядь: Рассказы / М. Трауб.-Москва: ЭКСМО, 2013.-352 с.

Трауб, М. Терпкий вкус тутовника: [Роман] / М. Трауб.-Москва: ЭКСМО, 2015.-320 с.

Ее книги о прошлом и настоящем. Они оставляет читателю возможность самому задумываться о будущем. В небольшие по объему произведения Маша Трауб умудряется вместить несколько десятков жизней, тысячи впечатлений и событий. Каждая ее книга напоминает паутину или сложный узор, где вплетены несколько героев со своей судьбой, со своей историей.

В 2006 году вышла её первая повесть «Собирайся, мы уезжаем». Сейчас в творческом багаже популярной писательницы более 20 книг, в том числе две для детей. В 2014 году на экраны вышел фильм «Дневник мамы первоклассника», поставленный по её одноимённому роману.

Книги, созданные этими авторами-женщинами, написаны по-разному, поднимают различные темы, представляют различные сюжеты. Любителям жанра современной женской прозы остается только подыскать для себя произведение, которое оставит самые лучшие впечатления о себе. Читайте и наслаждайтесь!

О. А. Кутузова зав. сектором Николаевской районной библиотеки

 

Самые известные женщины-писательницы. Обзор, история и интересные факты

Наш рейтинг топ 100 лучших современных книг получился достаточно разнообразным и привнес немало новых произведений. В него попали книги, которые признаны во всем мире и отмечены многочисленными наградами, и произведения которые стали популярны благодаря сети интернет. В наш список лучших современных книг попали все книги, которые вы искали осенью 2018 года в сети интернет. И именно поэтому мы уверенны, что здесь собраны только самые лучшие современные книги. И мы очень надеемся, что наш список современной прозы поможет вам найти произведения, достойные вашего внимания.

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36

37

38

39

40

41

42

43

44

45

46

47

48

49

50

51

52

53

54

55

56

57

58

59

60

61

62

63

64

65

66

67

68

69

70

71

72

73

74

75

76

Публикации раздела Литература

Е жегодно в России выпускается около 100 тысяч новых книг, появляются десятки ранее неизвестных авторов. Как выбрать, что почитать? «Культура.РФ» рассказывает о современных авторах, которые в последние годы стали лауреатами самых крупных российских литературных премий, чьи книги месяцами возглавляют рейтинги продаж книжных магазинов. К ним благосклонно относятся критики, о них лестно отзываются знаменитые писатели, но главное — их книги стали важными событиями в культурной жизни страны.

Евгений Водолазкин

Романы «Лавр», «Авиатор», сборник повестей и рассказов «Совсем другое время»

Евгений Водолазкин. Фотография: godliteratury.ru

Евгений Водолазкин. «Лавр». ООО «Издательство АСТ». 2012

Евгений Водолазкин. «Авиатор». ООО «Издательство АСТ». 2016

Профессор по древнерусской литературе, научный сотрудник Пушкинского Дома в Санкт-Петербурге, ученик Дмитрия Лихачева , настоящий петербуржский интеллигент — так еще несколько лет назад представляли Евгения Водолазкина на лекциях, конференциях, встречах. Теперь он не только один из самых многообещающих авторов современной русской литературы, но и один из самых известных — в редком магазине не увидишь его книг, имя Водолазкина в лидерах по запросам в библиотеках.

В 2012 году он буквально ворвался в литературу с романом «Лавр». Уже в следующем году роман получает две самые значимые отечественные премии — «Большая книга» и «Ясная Поляна», в течение двух лет становится популярен за рубежом. Сегодня «Лавр» переведен на 23 языка. Последней новостью стали известия о покупке прав на полнометражную экранизацию романа. В книге сошлось все, что ждали и взыскательный критик, и читатель, — хорошая история о средневековом целителе, богатый язык, своя особая стилистика, замешанная на переплетении нескольких (исторических) сюжетов.

Это не первый роман автора, до того он выпустил «Похищение Европы» (2005), «Соловьев и Ларионов» (2009). Кроме того, Евгений Водолазкин — составитель нескольких книг о Лихачеве: «Дмитрий Лихачев и его эпоха» (2002), а также сборника воспоминаний о жизни на Соловецких островах в разные исторические периоды «Часть суши, окруженная небом» (2010) По следам «Лавра» в 2013 году выходит сборник ранних повестей и рассказов «Совсем другое время».

После первого успеха «все стали ждать второго «Лавра» — как не раз говорил сам автор . Но опытный филолог и знаток литературы, Евгений Водолазкин знал, что «второго «Лавра» писать нельзя», так что в основу второго романа легли события революции 1917 года — и ее последствия. Литературная премьера весны 2016 года вышла под названием «Авиатор», а рисунок для обложки книги сделал художник Михаил Шемякин. Еще до выхода книги отрывок текста по всей стране писали в рамках образовательного проекта «Тотальный диктант». Со дня выхода и до конца 2016 года книга находилась в топе продаж крупнейших магазинов, получила благожелательные отзывы в прессе и в итоге — премию «Большая книга». Сегодня автор работает над новым романом, который будет посвящен эпохе второй половины прошлого столетия.

Гузель Яхина

Роман «Зулейха открывает глаза», рассказы

Гузель Яхина. Фотография: readly.ru

Гузель Яхина. «Зулейха открывает глаза». ООО «Издательство АСТ». 2015

Гузель Яхина. Фотография: godliteratury.ru

Еще один яркий, неожиданный литературный дебют. Сначала молодая писательница из Казани Гузель Яхина написала сценарий «Зулейха открывает глаза» — историю раскулачивания казахских татар в 1930-х годах. Не найдя возможностей реализации его в кино, создала одноименный роман — но он никак не публиковался, его не брали даже столичные «толстые» журналы. Впервые текст был опубликован в новосибирском журнале «Сибирские огни». Тем временем рукопись оказалась в руках Людмилы Улицкой, книга ей понравилась, и она порекомендовала роман своему издательству.

«Роман обладает главным качеством настоящей литературы — попадает прямо в сердце. Рассказ о судьбе главной героини, татарской крестьянки времен раскулачивания, дышит такой подлинностью, достоверностью и обаянием, которые не так уж часто встречаются в последние десятилетия в огромном потоке современной прозы», — позже напишет Людмила Улицкая в предисловии к книге.

Литературная судьба романа чем-то схожа с судьбой «Лавра» Водолазкина. В 2015 году «Зулейха открывает глаза» также получает премии «Большая книга» и «Ясная Поляна», переводится на два десятка языков, получает огромное количество благодарных отзывов от читателей и надолго остается в топе продаж. После литературного успеха экранизировать книгу в виде 8-серийного фильма вызвался телеканал «Россия-1». Гузель Яхина мечтает, чтобы главную роль в сериале сыграла Чулпан Хаматова, также родившаяся в Казани.

Валерий Залотуха

Роман «Свечка», сборник «Отец мой, шахтер»

Валерий Залотуха. Фотография: kino-teatr.ru

Валерий Залотуха. «Свечка». Том 1. Издательство «Время». 2014

Валерий Залотуха. «Свечка». Том 2. Издательство «Время». 2014

До 2015 года имя Валерия Залотухи известно было скорее в мире кино — он был сценаристом фильмов Хотиненко «Макаров», «Мусульманин», «Рой», «72 метра», позже снимал документальные фильмы. А что в литературе? В 2000 году опубликованная в «Новом мире» повесть «Последний коммунист» попадает в финальный список «Русского Букера». После этого имя Залотухи исчезает с литературного горизонта на 14 лет, двенадцать из которых уходит на создание двухтомного, объемом почти в 1700 страниц, романа «Свечка». Книга оказалась редким явлением в современной литературе на фоне «быстрой» прозы, когда произведения пишутся быстро и в напечатанном виде помещаются в карман пальто. Тема — «лихие 90-е», но без отсылок к истории, что также редкость для прозы последних лет.

Первыми роман заметили не читатели, а коллеги по перу. Именно они сразу разглядели в многостаночном фолианте Валерия Залотухи попытку создать большой русский роман. Тот классической роман, который читатель помнит по книгам Распутина, Солженицына , Астафьева…

«Я боюсь, все предыдущие киносценарии и литературные заслуги Залотухи померкнут перед романом «Свечка» и его будут помнить как автора этих двух массивных томов… — говорит о книге Дмитрий Быков. — «Свечка» — это роман о хорошем русском человеке, чего сейчас практически нет. Это очередное русское хождение по мукам. Но обаяние этого героя таково, что все происходящее с ним вызывает у нас глубочайшее сочувствие» .

Задача, которую ставит перед собой автор, — написать полновесную книгу об эпохе 1990-х годов — вызвала живой интерес у критиков и публики. Итогом стало присуждение роману премии «Большая книга». К сожалению, сам автор премию получить не смог — за несколько недель до презентации «Свечки» Валерий Залотуха скончался.

В 2016 году в издательстве «Время» посмертно вышла книга «Мой отец, шахтер», куда вошла вся проза автора, написанная до «Свечки». В сборник включены повести «Последний коммунист», «Великий поход за освобождение Индии», «Макаров», а также рассказы. В печати эти произведения не выходили уже много лет. Сборник словно вернул их широкому читателю, представив автора как талантливого повествователя и мастера короткого рассказа. Готовится к изданию собрание сценариев Валерия Залотухи.

Алиса Ганиева

Повесть «Салам тебе, Далгат»; романы «Праздничная гора», «Жених и невеста»

Алиса Ганиева. Фотография: wikimedia.org

Алиса Ганиева. «Салам тебе, Далгат!». ООО «Издательство АСТ». 2010

Алиса Ганиева. «Праздничная гора». ООО «Издательство АСТ». 2012

В 2010 году Алиса Ганиева ярко дебютировала с повестью «Салам тебе, Далгат!». Книга получила молодежную премию «Дебют» в номинации «Крупная проза» и благожелательные отзывы критиков и читателей. По национальности — аварка, выпускница Литературного института им. Горького, Алиса Ганиева открыла в современной русской литературе (что важно — молодежной) тему культуры Кавказа, а точнее — родного Дагестана. Автор рассказывает об особенностях традиций и темперамента, а главное — о европеизации Дагестана, пытается разобраться, как кавказские республики вливаются в новый, ХХI век, с какими трудностями сталкиваются, к каким новшествам приспосабливаются, а что отвергают.Сергей Беляков. «Гумилев сын Гумилева». ООО «Издательство АСТ». 2013

Сергей Беляков. «Тень Мазепы». ООО «Издательство АСТ». 2016

Имя историка по образованию, литературного редактора Сергея Белякова впервые громко прозвучало в 2013 году. Тогда за исследование в жанре нон-фикшен «Гумилев, сын Гумилева» он был удостоен премии «Большая книга». «Гумилев, сын Гумилева» — увлекательная биография знаменитого историка-востоковеда, сына двух великих поэтов Серебряного века — Анны Ахматовой и Николая Гумилева , — символично переплетенная с историей ХХ века. Второй книгой Сергея Белякова стал труд на стыке литературы и истории «Тень Мазепы».

Писатели жанра нон-фикшен выходят в лидеры не впервые. Так, еще в 2005-м Дмитрий Быков получил премию «Большая книга» за биографию Бориса Пастернака , а победитель 2016 года Леонид Юзефович написал в этом же жанре книгу о Гражданской войне. Прошлогоднее вручение Нобелевской премии по литературе Светлане Алексиевич, работающей в жанре документальной прозы, лишь упрочило позиции этого жанра в литературных рядах.

Рассказываем о самых популярных российских книгах, начиная с классики и заканчивая современной литературой.

От п ерестройки до 21 века

Современная российская литература динамично развивается с 1991 года — года развала Советского Союза. Четыре поколения писателей разных жанров наполняют ее внутреннюю суть, создавая лучшие российские книги.

Российская литература получила новый виток развития в годы перестройки. Писатели и книги, которые украсили тот период:

  • Людмила Улицкая «Медея и ее дети» ;
  • Татьяна Толстая «Круг»;
  • Ольга Славникова «Вальс с чудовищем».

Эти книги освещают социальные и политические проблемы.

Современная российская проза 21 века тоже не стоит на месте. Образовалась целая творческая плеяда писателей, среди который такие известные имена как Дарья Донцова, Борис Акунин, Александра Маринина, Сергей Лукьяненко, Татьяна Устинова, Полина Дашкова, Евгений Гришковец. Эти авторы могут гордиться максимальными тиражами.

Современная литература создается писателями в различных жанрах. Как правило, это произведения в рамках таких направлений как постмодернизм и реализм. Из самых популярных жанров можно отметить антиутопию, блогерскую литературу, а также массовую литературу (сюда входят ужасы, фэнтези, драмы, боевики, детективы).

Развитие современной русской литературы в стиле постмодернизма идет параллельно с развитием общества. Для этого стиля характерно противопоставление реальности и отношения к ней. Писатели тонко проводят грань между существующей действительностью и в ироничной форме передают свое видение смены социального строя, перемен в обществе и преобладания беспорядка над покоем и упорядоченностью.

Определиться какая книга является шедевром сложно, ведь у каждого из нас свои представления об истине. И потому благодаря плодотворному творчеству поэтов, драматургов, фантастов, прозаиков, публицистов великая и могучая русская литература продолжает развиваться и совершенствоваться. Только время может поставить последнюю точку в истории произведения, потому как истинное и подлинное искусство не подвластно времени.

Самые лучшие российские детективы и книги про приключения

Увлекательные и захватывающие воображение истории в детективном жанре требуют от авторов логики и смекалки. Нужно продумать все тонкости и аспекты, чтобы интрига держала читателей в напряжении до последней страницы.

Современная российская проза: лучшие книги для благодарных читателей

В топ-10 самых интересных книг российской прозы вошли следующие произведения.

С уходом Рэя Брэдбери мировой писательский Олимп стал заметно более опустевшим. Давайте вспомним наиболее выдающихся писателей из числа наших современников — тех, кто до сих пор живет и творит на радость своим читателям. Если кто-то в список не попал, то дополняйте в комментариях!

1. Габриэль Хосе де ла Конкордиа «Габо» Гарсиа Маркес (р. 6 марта 1927, Аракатака, Колумбия) — знаменитый колумбийский писатель-прозаик, журналист, издатель и политический деятель; лауреат Нобелевской премии по литературе 1982 года. Представитель литературного направления «магического реализма». Мировую известность ему принёс роман «Сто лет одиночества» (Cien años de soledad, 1967).

2. Умберто Эко (р. 5 января 1932, Алессандрия, Италия) — итальянский учёный-философ, историк-медиевист, специалист по семиотике, литературный критик, писатель. Наиболее известные романы — «Имя розы» и «Маятник Фуко».

3. Отфрид Пройслер (р. 20 октября 1923) — немецкий детский писатель, по национальности — лужичанин (лужицкий серб). Наиболее известные произведения: «Маленькая Баба-Яга», «Маленькое привидение», «Маленький водяной» и «Крабат, или Легенды старой мельницы».


4. Борис Львович Васильев (род. 21.05.1924) — советский и российский писатель. Автор повести «А зори здесь тихие» (1969), романа «В списках не значился» (1974) и др.

5. Ион Друцэ (р. 03.09.1928) — молдавский и русский писатель и драматург.

6. Фазиль Абдулович Искандер (6.03.1929, Сухум, Абхазия, СССР) — выдающийся советский и российский прозаик и поэт абхазского происхождения.

7. Даниил Александрович Гранин (р. 1 января 1919, Вольск, Саратовская губерния, по другим сведениям — Волынь Курской области) — русский писатель и общественный деятель. Кавалер ордена Святого Андрея Первозванного, Герой Социалистического Труда (1989), Президент Общества друзей Российской национальной библиотеки; председатель правления Международного благотворительного фонда им. Д. С. Лихачёва.

8. Милан Кундера (р. 1 апреля 1929) — современный чешский писатель-прозаик, с 1975 года живет во Франции. Пишет как на чешском, так и на французском языках.

9. Томас Транстрёмер (р. 15 апреля 1931 в Стокгольме) — крупнейший шведский поэт XX века. Лауреат Нобелевской премии по литературе за 2011 год «за то, что его краткие, полупрозрачные образы дают нам обновлённый взгляд на реальность».

10. Макс Галло (р. 7 января 1932, Ницца) — французский писатель, историк и политик. Член Французской Академии

11. Хорхе Марио Педро Варгас Льоса (р. 28.03.1936) — перуано-испанский прозаик и драматург, публицист, политический деятель, лауреат Нобелевской премии по литературе 2010 года.

12. Терри Пратчетт (р. 28 апреля 1948) — популярный английский писатель. Наибольшей популярностью пользуется его цикл сатирического фэнтези про Плоский мир (англ. Discworld). Суммарный тираж его книг составляет около 50 миллионов экземпляров.

13. Юрий Васильевич Бондарев (р. 15.03.1924) — русский советский писатель. Автор романа «Горячий снег», повести «Батальоны просят огня» и др.

14. Стивен Эдвин Кинг (р. 21 сентября 1947, Портленд, Мэн, США) — американский писатель, работающий в разнообразных жанрах, включая ужасы, триллер, фантастика, фэнтези, мистика, драма.

15. Виктор Олегович Пелевин (род. 22 ноября 1962, Москва) — русский писатель. Наиболее известные произведения: «Жизнь насекомых», «Чапаев и Пустота», «Generation «П»»

16. Джоан Ролинг (р. 31 июля 1965, Йейт, графство Глостершир, Англия) — британская писательница, автор серии романов о Гарри Поттере, переведённых более чем на 65 языков и проданных (на 2008 год) в количестве более чем 400 миллионов копий.

Современная отечественная литература богата разнообразием имен. Многие книжные ресурсы составляют собственные рейтинги самых читаемых авторов, книг-бестселлеров, топы продаваемых книг (RoyalLib.com, bookz.ru, ЛитРес. Ozon.ru, Лабиринт.ру, Читай-город, LiveLib.ru). Представляем «двадцатку» самых популярных современных писателей России, произведения которых можно найти в фонде Централизованной библиотечной системы г. Волгодонска.

Говоря о современной российской литературе нельзя не вспомнить о мастерах написания романов.

Людмила Улицкая. Яркий представитель русской литературы постсоветского периода. Писать прозу стала, когда ей было уже за сорок. По её собственным словам: «Сначала вырастила детей, потом стала писателем». Первый сборник рассказов писательницы «Бедные родственники» вышел в 1993 году во Франции и был издан на французском языке. Книга Улицкой «Медея и ее дети» вывела ее в число финалистов Букеровской премии 1997 года и сделала по-настоящему известной. Премии «Большая книга» были удостоены: сборник рассказов «Люди нашего царя», «Даниэль Штайн, переводчик», получившую вскоре статус бестселлера. В 2011 году Улицкая представила роман «Зеленый шатер», рассказывающий о диссидентах и жизни людей поколения «шестидесятников». Автобиографическая проза и эссеистика писательницы была включена в книгу «Священный мусор», вышедшую в 2012 году. Поклонники писательницы характеризуют ее творчестве исключительно как смелое, тонкое, интеллигентное.

Дина Рубина. Критики часто называют ее «женской писательницей», хотя её роман «На солнечной стороне улицы» выиграл третью премию «Большой книги» в 2007 году, когда первая досталась «Штайну» Улицкой. Роман 2004-го года «Синдикат», где с сатирической интонацией описывается московское отделение израильского агентства «Сохнут», поссорил её со многими в Израиле. А вот русские читатели по-прежнему остаются большими поклонниками её творчества. Особую популярность автору принесла повесть «Когда же пойдет снег». Произведение пережило несколько изданий, было экранизировано, проигрывалось на театральных сценах. Книги писательницы отличаются колоритным языком, яркими персонажами, грубоватым чувством юмора, авантюрными сюжетами и умением доступно говорить о сложных проблемах и вещах. Из последних произведений — трилогия «Русская канарейка». Сюжет, характер героев, рубинский язык — от всего этого невозможно оторваться!

Алексей Иванов. Качественная русская проза в жанре реализма. Слова одного критика о том, что «проза Алексея Иванова — золотовалютные запасы русской литературы» часто воспроизводятся на обложках его книг. Герои Иванова — будь то мифические вогулы XV века («Сердце Пармы»), полумифические сплавщики XVIII века («Золото бунта») или мифологизированные современные пермяки («Географ глобус пропил»), говорят особым языком и думают особым образом. Все произведения очень разные, но их объединяет тонкий авторский юмор, постепенно переходящий в сатиру. Писатель Алексей Иванов примечателен тем, что подчёркивая свою «провинциальность», он, тем не менее, в любом романе тщательно следит за тем, чтобы сюжет мчался по всем законам голливудского боевика. Его последний роман «Ненастье» был неоднозначно принят читающей публикой. Одни говорят о картонности и безжизненности героев, избитости криминальной темы, другие — с восторгом отзываются об умении писателя создавать портрет нашего современника — человека, воспитанного во время социализма, получившего добротное советское образование, а во время глобального слома общества оставшегося один на один со своей совестью и вопросами. Это ли не повод прочитать роман и составить свое собственное мнение о нем?

Олег Рой. Яркое имя среди писателей-романистов. Он прожил за пределами России немногим больше десятилетия. Именно на это время приходится и начало его творческой карьеры писателя. Название дебютного романа «Зеркало», было преподнесено для постсоветских читателей как «Амальгама счастья». Уже после этой книги он стал известным в книжных кругах. О. Рой — автор более чем двух десятков книг различных жанров для взрослых и детей, а также статей в популярных печатных изданиях. Творчество писателя понравится тем, кто любит просто хорошую прозу. Пишет в жанре городского романа — жизненные истории, слегка приправленные мистикой, что придает творчеству автора особый колорит.

Павел Санаев. По достоинству была оценена критиками и читателями книга «Похороните меня за плинтусом» — повесть, в которой тема взросления будто переворачивается с ног на голову и обретает черты сюрреалистического юмора! Книга, в которой гомерически смешно и изощренно зло пародируется сама идея счастливого детства. Продолжение ставшей культовой повести было опубликовано только в 2010 году под названием «Хроники Раздолбая».

Евгений Гришковец. Он начинал как драматург и исполнитель своих пьес, но потом драматической сцены ему показалось мало. Прибавил к этому занятия музыкой, а затем подался в прозаики, выпустив роман «Рубашка». За ним последовала вторая книга — «Реки». Обе работы, судя по отзывам, были тепло восприняты читателями. Следом стали выходить повести и сборники рассказов. Несмотря на то, что автор очень серьёзно трудится над каждым своим произведением и потом с гордостью отмечает, что «позиция автора» у него в этой книге совсем не похожа на «позицию автора» в предыдущей, создаётся впечатление, что Гришковец своими пьесами, спектаклями, прозой и песнями всю жизнь пишет один и тот же текст имени себя. И при этом каждый из его зрителей/читателей может сказать: «Это он прямо про меня написал». Лучшие книги автора: «Асфальт», «А…а», сборники рассказов «Планка» и «Следы на мне».

Захар Прилепин. Его имя известно широчайшему кругу читателей. Детство и юность Прилепина прошли в СССР, а взросление пришлось на нелегкие 90-е годы 20 века. Отсюда частые отзывы о нем, как о «голосе поколений». Захар Прилепин был участником чеченских кампаний 1996 и 1999 годов. Его первый роман — «Патология», рассказывающий о войне в Чечне, — был написан автором в 2003 г. Лучшие книги писателя — социальные романы «Грех» и «Санькя», в которых он показывает жизнь современной молодежи. Большинство книг автора были тепло встречены публикой и критиками, «Грех» получил восторженные отзывы поклонников и две премии: «Национальный бестселлер» и «России верные сыны». В активе писателя также премия «Супернацбест», которая выдается за лучшую прозу десятилетия, а также всекитайская премия «Лучший зарубежный роман». Новый роман — «Обитель», о жизни Соловецком лагере особого назначения, — стал бестселлером благодаря историческому и художественному содержанию.

Оксана Робски. Как писатель дебютировала романом «Casual», положившим начало жанру «светского реализма» в российской литературе. Книги Оксаны Робски — «День счастья — завтра», «Про ЛюбOFF/ON», «Устрицы под дождём», «Casual 2. Пляска головой и ногами» и др. вызвали многочисленные и противоречивые отзывы критики. По мнению одних обозревателей, романы правдиво воспроизводят атмосферу «Рублёвки», свидетельствуют о бездуховности и искусственности мира так называемых рублёвских жён. Другие критики указывают на многочисленные несообразности и говорят о том, что произведения Робски имеют мало общего с реалиями повседневной жизни бизнес-элиты. Художественные достоинства её произведений оцениваются в целом невысоко; некоторые критики при этом подчёркивают, что на высокие художественные задачи Робски, собственно, и не претендует, а излагает события легко, динамично и ясным языком.

Борис Акунин. Писатель-беллетрист. Акунин — это псевдоним, и не единственный. Публикует свои художественные произведения также под именами Анны Борисовой и Анатолия Брусникина. А в жизни — Григорий Чхартишвили. Известность автору принесли романы и повести из серии «Новый детектив» («Приключения Эраста Фандорина»). Ему же принадлежит создание серии «Провинциальный детектив» («Приключения сестры Пелагии»), «Приключения магистра», «Жанры». В каждом своем «детище» творческий человек удивительным образом совмещает литературный текст с кинематографической визуальностью. Положительные отзывы читателей свидетельствуют о популярности всех без исключения рассказов.

Многие читатели отдают предпочтение детективным жанрам, приключенческой литературе.

Александра Маринина. Она называется критиками не иначе как королева, примадонна российского детектива. Её книги читаются на одном дыхании. Они отличаются реалистичными сюжетами, что заставляет читателя всей душой переживать события, которые происходят с героями, сопереживать им и задумываться о важных жизненных вопросах. Некоторые из новых произведений автора, уже успевшие стать бестселлерами: «Казнь без злого умысла» , «Ангелы на льду не выживают», «Последний рассвет».

Полина Дашкова. Широкая известность пришла к писательнице после публикации детективного романа «Кровь нерожденных» в 1997году. В период 2004-2005 гг. романы автора «Место под солнцем», «Херувим» были экранизированы. Для стиля писательницы характерны яркие персонажи, захватывающий сюжет, хороший слог.

Елена Михалкова. Критики говорят, что она — мастер «жизненного» детектива. Лучшие книги писательницы — это детективы, в которых все герои имеют свою собственную историю, которая интересна читателю не менее, чем главная сюжетная линия. Автор берет идеи сюжетов для своих работ из обычной жизни: разговор с продавцом супермаркета, тексты листовок, семейная беседа за завтраком и т.п. Сюжеты ее произведений всегда продуманы до мельчайших деталей, благодаря чему каждая книга читается очень легко. Среди самых популярных книг: «Водоворот чужих желаний», «Золушка и дракон».

Анна и Сергей Литвиновы. Пишут в жанрах приключенческой и детективной литературы. Эти авторы умеют держать читателя в напряжении. На их совместном счету более 40 романов: «Золотая дева», «Небесный остров», «Печальный демон Голливуда», «У судьбы другое имя» и многие другие. В своих отзывах читатели признаются, что Литвиновы — мастера интриги и захватывающего сюжета. Они гармонично сочетают в своих текстах загадочное преступление, ярких персонажей и любовную линию.

Одним из самых популярных литературных жанров среди российских читательниц является женский любовный роман.

Анна Берсенева. Это литературный псевдоним Татьяны Сотниковой. Свой первый роман «Смятение чувств» она написала в 1995 году. Анна Берсенева — единственный автор, которому удалось населить современные женские романы незаурядными героями-мужчинами. Ведь именно отсутствие выразительных мужских типажей, по мнению социологов, является причиной того, что женский роман практически отсутствует на отечественном книжном рынке. Цикл романов А. Берсеневой о нескольких поколениях семьи Гриневых — «Неравный брак», «Последняя Ева», «Возраст третьей любви», «Ловец мелкого жемчуга», «Первый, случайный, единственный» — лег в основу многосерийного телевизионного фильма «Капитанские дети».

Екатерина Вильмонт. Ее книги любимы читательницами по всей России. Свой первый любовный роман она написала в 49 лет («Путешествие оптимистки, или Все бабы дуры»). Потом попробовала себя в жанре детского детектива. В своих женских романах Вильмонт раскрывает внутренний мир современных, зрелых, независимых женщин, способных управлять обстоятельствами, рассказывать об их крахах и победах, трагедиях и радостях, и о том, что волнует каждую читательницу — о любви. Романы Екатерины Вильмонт — это юмор, жизнерадостность и остроумные названия: «В поисках сокровищ», «Гормон счастья и прочие глупости», «Невероятное везенье», «Со всей дури!» , «Интеллигент и две Риты» . Это ироничная, легкая, живая проза, которая читается на одном дыхании и заряжает читателей оптимизмом и верой в себя.

Мария Метлицкая. Ее произведения появились на рынке современной женской любовной литературы относительно недавно, но уже успели завоевать уважение поклонников. Первый роман вышел в печать с 2011 года. Лучшие книги писательницы известны точностью деталей, жизнеутверждающим настроением и легким юмором. Отзывы ее поклонниц говорят о том, что эти книги помогли им найти выход из сложных жизненных ситуаций. На сегодня список произведений писательницы насчитывает более 20 романов и рассказов. Среди последних ее вещей стоит выделить следующие: «Наша маленькая жизнь», «Ошибка молодости», «Дорога на две улицы», «Верный муж», «Ее последний герой» и другие.

В российской современной фантастике есть целая плеяда талантливых писателей, чьи имена и произведения заслуживают внимания.

Сергей Лукьяненко. Один из самых тиражных авторов среди писателей-фантастов. Первый тираж его книги «Последний дозор» составил 200 тысяч экз. Фильмы, снятые по его романам, стали важным фактором усиления популярности. Выход блокбастеров «Ночной дозор» и «Дневной дозор» поднял тиражи книг данного автора более чем в семь раз.

Ник Перумов. Получил широкую известность после своей первой публикации в 1993 году эпопеи «Кольцо Тьмы», действие которой происходит в Средиземье Джона Рональда Руэла Толкиена. От романа к роману стиль Ника становится все более индивидуальным и неповторимым, и первоначальное мнение критиков и нем как о толкиенисте осталось в прошлом. Лучшие книги Перумова и его серии входят в сокровищницу российской фантастической литературы: «Хроники Хьерварда», «Летописи Разлома», «Похитители душ», «Черная кровь» и многие другие.

Андрей Рубанов. Судьба складывалась непросто: ему пришлось работать шофером и телохранителем в непростые 90-е годы, жить в Чеченской республике в разгар военной кампании. Но это дало ему необходимый жизненный опыт и помогло успешно начать свой путь в литературе. Наиболее лестные отзывы заслужили работы, справедливо включаемые в список лучших книг фантаста: «Хлорофилия», «Сажайте, и вырастет», «Живая земля».

Макс Фрай. Жанр автора — городское фэнтэзи. Её книги для людей, которые не потеряли веру в сказку. Истории про обычную жизнь и легкий слог способны захватить любого читателя. Популярным и неординарным образ главного героя делает привлекательный контраст: мужская внешняя роль и поведение и женские мотивы действий, способ описания и оценки происходящего. Среди популярных произведений: «Власть несбывшегося (сборник)» , «Волонтёры Вечности», «Наваждения», «Простые волшебные вещи», «Тёмная сторона», «Чужак».

Это далеко не все имена современной российской литературы. Мир отечественных произведений многообразен и увлекателен. Читайте, узнавайте, обсуждайте — живите в ногу со временем!


Популярные писательницы России. ᐈ ТОП-10 лучших женских авторов России – BooksRead

Сложно представить современную русскую литературу без женских имен, да и незачем. Женщины-литераторы уже давно доказали, что пишут ничуть не хуже своих коллег-мужчин. Им подвластны все жанры, у их творчества миллионы фанатов. Мы составили подборку лучших российских писательниц, чьи имена известны всем любителям литературы. Их книги издаются не только в России, они получают литературные премии и радуют нас своим творчеством.

ТОП лучших российских писательниц по версии BooksRead

Людмила Улицкая

Родилась Л. Улицкая в 1943 г. в Башкирии, в эвакуации. Когда война закончилась, семья вернулась в Москву. Образование будущая популярная писательница России получила в МГУ. По специальности Улицкая – генетик. Людмила недолго проработала в Институте общей генетики. Уже следующая ее работа была связана с литературной деятельностью. Улицкая писала пьесы, статьи, делала переводы.

Публиковаться Улицкая стала во второй половине 80-х годов. В 1992 г. журнал «Новый мир» напечатал повесть «Сонечка», которую заметили во Франции. Вскоре в этой стране выпустили сборник рассказов Улицкой.

Сегодня книги Улицкой издаются в России и за рубежом. Ее работы награждены как российскими литературными премиями, так и зарубежными. Людмила Евгеньевна стала первой женщиной-лауреатом «Русского Букера», два раза получала премию «Большая Книга». Среди ее произведений много семейных саг, в них события разворачиваются на фоне непростых исторических событий. Улицкая – одно из самых громких имен в современной российской литературе.

Самые известные романы:

Людмила Петрушевская

Несмотря на преклонный возраст, а Петрушевской уже за 80, эта потрясающая женщина живет полной жизнью. Она танцует и поет в собственном кабаре. Ее редко можно увидеть без шляпки. Людмила Стефановна продолжает писать сценарии для спектаклей.

По сценарию Петрушевской было снято 12 мультфильмов, самый известный – «Поросенок Петр». Среди работ писательницы романы и повести, пьесы, сказки, рассказы, переводы, сценарии. Премий и наград у Петрушевской огромное количество. Вот некоторые: в 2002 г. она получила государственную премию России; в этом же году стала лауреатом «Триумфа»; в 2008 г. – Бунинская премия. Петрушевская – одна из самых популярных российских писательниц.

Самый известный роман – «Время ночь».

Татьяна Толстая

Татьяна Толстая – внучка Алексея Толстого. Литературный талант, видимо, передался по наследству. Писательница известна своими рассказами. Единственный роман «Кысь», написанный в жанре антиутопии стал очень популярным. Толстая не только литератор – она ведет программы на телевидении, является публицистом и литературным критиком. Входит в число лучших русских писательниц. Ее творческая деятельность отмечена наградами: «Триумф» в 2001 г.; «ТЭФИ» в 2003 г.

Гузель Яхина

Успех молодой писательнице принес дебютный роман «Зулейха открывает глаза». История о нелегкой судьбе ссыльной татарской крестьянки вызвала интерес читателей и общественный резонанс. И среди критиков, и среди читателей были те, кто пришел в восторг от этого произведения, но были и те, кто подверг Яхину критике. Основная претензия – очернение советской действительности. Но это не повлияло на то, что «Зулейха» стала заметным событием современной литературы. Книга вышла в 2015 г. и за два года ее перевели на двадцать языков. Яхина получила за это произведение несколько литературных премий и стала одной из самых популярных российских писательниц.

В 2018 г. был издан второй роман «Дети мои». На этот раз действие разворачивается в Поволжье, в 20 – 30-х годах, главный герой – этнический немец.

Алиса Ганиева

Молодая писательница из Дагестана стала известна благодаря романам с национальным колоритом. В ее книгах кавказские традиции сочетаются с современностью. Дебютное произведение – повесть «Салам тебе, Далгат», принесло Ганиевой премию «Дебют». Кстати, написана повесть была под мужским псевдонимом. То, что эта мужская книга была написана девушкой, стало сенсацией. Алиса Ганиева входит в число лучших российских писательниц, несмотря на молодой возраст.

Анна Старобинец

Анна Старобинец пишет в жанре ужасов. Среди ее работ есть триллеры и фантастика для взрослых читателей, а также сказки и детективные истории для детей. Ее называют первопроходцем русского хоррора, русским Кингом, королевой ужасов. Книги Старобинец, одной из лучших российских писательниц, были изданы в европейских странах, в Турции, Японии, США. В 2018 г. Анна Альфредовна стала лауреатом литературной премии Европейского общества фантастики. Номинация – «лучший писатель».

Самые известные произведения:

Мариам Петросян

Мариам Петросян из Армении, но она написала свою книгу «Дом, в котором…» на русском языке, так что мы посчитали возможным включить ее в список популярных российских писательниц. Мариам – художница. Книгу она начала писать в 1991 г. С 1992 г. по 1995 г. Мариам с мужем жили в Москве, после вернулись в Армению. Законченную рукопись Петросян подарила знакомой из Москвы в 1998 г. Сын женщины отдал рукопись знакомому, тот еще кому-то. Роман проделал длинный путь и попал к редактору издательства «Гаятри». Теперь по цепочке начали искать автора. С Мариам связались только в 2007 г. 

Книга была издана в 2009 г. и принесла своему автору славу и признание. Роман, написанный в жанре мистического реализма, заинтересовал и читателей, и критиков. М. Петросян получила за него пять литературных наград.

Полина Дашкова

Одна из самых интересных российских писательниц, работающая в жанре детектива. Образование – Литературный институт. Первые опубликованные работы – стихи в журналах. Первый детективный роман «Кровь нерожденных» был издан в 1996 г. и принес автору известность. На сегодня издано двадцать романов Дашковой. Ее последние произведения довольно сильно отличаются от более ранних работ. Романы стали более масштабными, как по объему, так и по сюжету. Видно, что автор много времени уделяет изучению исторического материала. Да и выходить книги Дашковой стали нечасто – 1 книга в два-три года. Так что каждый новый роман вызывает интерес читателей. Издаются книги Дашковой не только в России, но и за рубежом.

Самые интересные романы:

А каких российских писательниц вы бы добавили в наш список? Кто лидер вашего личного рейтинга «Лучшие писательницы России»?

Так же читают:

7 Русские женские книги для женщин

В русской литературе, хотя и всемирно известной, традиционно преобладали мужчины. Однако в последнее время многие писательницы штурмом взяли русскую литературу. Если вы хотите расширить свой литературный кругозор, ознакомьтесь с нашим обзором русских книг, написанных женщинами для женщин.

Время женщин считается революционным произведением в современной русской литературе. Он открыл эру писательниц, которые теперь осваивают литературную сцену для себя. Время женщин рассказывает историю трех поколений женщин, которые рассказывают сложную историю советской и царской России, отфильтрованную на собственном опыте, что является поистине революционным проектом в российском публичном повествовании.

Светлана Алексиевич — белорусская писательница, которую, тем не менее, точнее назвать постсоветской писательницей. Она пишет на русском языке о проблемах, с которыми сталкиваются люди на постсоветском пространстве. Одна из ее самых важных работ, Война. Не женское лицо, , рассказывает истории девочек и молодых женщин, живших в Советском Союзе, которые мечтали стать женами, матерями, инженерами и которые вместо этого стали солдатами в 1941 году.Ее репортажи показывают войну с очень необычной точки зрения, лишенной характерной, мужественной славы — вместо этого обнажены ее ужасы. Работы Алексиевич дают голос людям, которых раньше никто не слышал, поэтому в 2015 году она была удостоена Нобелевской премии по литературе.

Светлана Алексиевич (2013) | © Эльке Ветциг / Wikimedia Commons

Поэзия занимает особое место в сердцах многих россиян. Из всех поэтов, когда-либо писавших на русском языке, Цветаева — одна из самых любимых.Она писала стихи о любви, отвержении и жизни в трудные времена Революции так, что это могло затронуть даже самых прозаичных людей. По сей день Цветаева — больше персонаж популярной культуры, чем просто запись, которую нужно отметить в школьном списке литературы.

Марина Цветаева | © WikiCommons

Сонечка — это рассказ о женщине в ее жизненном пути. Отвергнутая любительница книг и библиотекарь, Сонечка принимает неожиданное предложение, а затем путешествует по стране со своим мужем, в конечном итоге запутавшись в очень странных, сложных отношениях с любовником своего мужа. Сонечка — это история о любви, самопожертвовании, доброте, о неприятии и женщинах как центральных персонажах сюжета.

Людмила Улицкая | © Евгения Давыдова | WikiCommons

Вера Полозкова — еще одно доказательство того, что поэзия по-прежнему является важной частью массовой культуры России. Она является пионером феномена интернет-поэзии, первоначально получившая популярность благодаря публикации своих стихов в своем блоге. Она привлекла внимание издателей и опубликовала свои произведения в печати.Она активна в социальных сетях, а также гастролирует по стране с шоу, основанным на ее стихах.

Вера Полозкова | © Дмитрий Рожков / WikiCommons

Людмила Петрушевская | © Дэвид Шанкбоун / WikiCommons

Анна Ахматова — еще один чрезвычайно популярный русский поэт ХХ века. Ее жизнь была не легче, чем у Цветаевой, и это само по себе находит отражение в ее стихах. Реквием — элегия о сталинском терроре, написанная на протяжении 30 лет.Ахматова носила с собой работу, дополняя и обновляя ее. Законченный в 1961 году, он был впервые опубликован в СССР в 1987 году (ранее он был опубликован на русском языке в Мюнхене в 1963 году) и широко известен как сложный и волнующий труд.

Анна Ахматова | © Портрет Кузьмы Петрова-Водкина, Государственный Русский музей в Санкт-Петербурге / WikiCommons

A Who’s Who из русских писательниц ХХ века

Студенты, изучающие русскую литературу, иногда жалуются на гендерный дисбаланс в своих учебных программах — а где же русский язык? писательницы !? Чтобы исследовать эту предполагаемую несправедливость, я провел небольшое исследование.После поиска в Google «лучших русских писателей» я обнаружил, что только одна из первых двадцати человек, перечисленных на панели слайдов Google, Людмила Улицкая, была женщиной. В списке ranker.com трое из первых пятидесяти перечисленных писателей — женщины. Это всего шесть процентов!

Достоевский, Толстой, Булгаков, Чехов, Солженицын, Пушкин и Гоголь, несомненно, достойны того, чтобы их знать и читать. Они великие писатели во всех смыслах этого слова, но что, если вам интересно читать книги, написанные женщинами? С чего начать? Продолжайте читать, и я выделю некоторых писательниц, которых вам стоит прочитать — или хотя бы знать.

Анна Ахматова и Марина Цветаева

Традиционный литературный истеблишмент признает этих двух поэтов за их величие. Действительно, они известны как часть «большой четверки» наряду с Мандельштамом и Пастернаком. Их изучение — это своего рода изучение самой российской истории ХХ века — ее репрессий и ужасов, ее войн, ее сложных отношений с идеей дома и ее воздействия на человеческую психику.

В то время как стихи Ахматовой отличаются лаконичностью, стойкостью, удаленной, но глубоко присутствующей объективностью и стойкой волей к жизни, стихи Цветаевой сочны, зрелы и трогательны, романтичны и полны тоски.

Оба поэта разделились голосами посреди великого страдания. Первый муж Ахматовой, Николай Гумилев, был застрелен ЧК в 1921 году, а ее гражданский партнер Николай Пунин и ее сын Лев Гумилев были задержаны и отправлены в ГУЛАГ в 1930-х годах. Одна из дочерей Цветаевой, Ирина, умерла от голода в 1919 году, а ее муж Сергей Эфрон и ее дочь Ариадна были отправлены в тюрьму за шпионаж, где и умер Эфрон. Вскоре после этого Цветаева покончила жизнь самоубийством.

Цветаева в Париже, 1925 г.

Их биографии — это, конечно, больше, чем список трагедий и горестей.Действительно, оба писателя, как и большинство талантливых поэтов, также известны своими бурными делами в международной среде. Цветаева вела переписку с Райнером Марией Рильке, а Ахматова во время медового месяца в Париже сблизилась с неким молодым итальянским художником Амедео Модильяни, который зарисовал и нарисовал ее. У Цветаевой тоже были любовники, в том числе Осип Мандельштам и София Парнок.

Что читать : Ахматова хорошо известна на Западе своим произведением «Реквием», которое является ответом на сталинские ужасы.Лично я неравнодушен к ее коллекции 1921 года Anno Domini . Если вы читаете Цветаеву по-английски, я бы порекомендовал переводы Элейн Файнштейн в « избранных стихотворениях».

Анна Ахматова в исполнении Модильяни

Людмила Петрушевская, Людмила Улицкая и Татьяна Толстая

Хотя в предыдущие века женщины были недостаточно представлены, современная русская литературная жизнь хорошо представлена. Эти три писателя, родившиеся между 1939 и 1951 годами, находятся в авангарде русской литературы последних пятидесяти лет.

Выдающаяся фигура перестройки и постсоветского периода, Татьяна Толстая, писавшая в различных жанрах, сделала себе имя за пределами литературного наследия своей семьи. Ее научная фантастика, эссе и рассказы были широко переведены и были представлены в журнале «The New Yorker». Для фанатов научной фантастики и антиутопии обратите внимание на Кысь The Slynx , неокультовую классику, которая представляет собой ядерный холокост. Ее рассказы, собранные и переведенные в White Walls , заработали ей репутацию преемницы Набокова за ее восхищение и использование самого языка, Чехова за ее эмоциональную мудрость и Булгакова за ее полет фантазии, который каким-то образом сделать реальность более реальной.

Толстая Татьяна

После того, как ее отец, большевик-интеллектуал, был объявлен врагом государства в 1941 году, когда ей было три года, Людмила Петрушевская выросла, прыгая с улиц в групповые дома в коммунальные квартиры. В результате в ее письмах часто встречаются персонажи с полей — сироты, наркоманы и обнищавшие, умирающие старики. Помимо рассказов, Петрушевская создает абстрактное искусство, пишет сценарии и детские стихи, выступает в качестве профессиональной певицы кабаре.Среди прочих наград, она была лауреатом Букеровской и Пушкинской премий.

Людмила Петрушевская в Нью-Йорке, 2009 г.

В драмах Людмилы Улицкой исторические факты переплетаются с вымыслом, создавая захватывающие повествования, которые ставят вопросы об искуплении и прощении — людей и народов. Она примечательна своими романами Сонечка и Даниэль Штейн, Переводчик (среди прочих), а также ее перепиской с павшим олигархом Михаилом Ходорковским, опубликованной в журнале Знамя .

Людмила Улицкая

Хотя эта статья далеко не исчерпывающая, она включает в себя крупнейших писателей-женщин расширенного 20-го века. Среди других писателей-женщин, на которые стоит обратить внимание, — Марина Степнова, Маша Гессен, Дина Рубина, Белла Ахмадулина, Мария Степанова и Елена Чижова.

Приятного чтения!

русских женщин-поэтов восемнадцатого и начала девятнадцатого веков: двуязычное издание

Вслед за западными реформами Петра Великого русские поспешили создать современную литературную культуру, которую европейцы достигли столетия назад.До недавнего времени вклад женщин в этот увлекательный период быстрой ассимиляции и созидания игнорировался. Этот том предлагает нам переосмыслить ранний русский литературный канон, рассматривая широкий круг женщин-поэтов-пионеров, которые остаются в значительной степени неизвестными даже на своей родине. Читатели, говорящие на русском и английском языках, оценят этот беспрецедентный двуязычный сборник полностью аннотированных текстов с критическими вступлениями к каждому поэту.

« Русские женщины-поэты восемнадцатого и начала девятнадцатого веков — смелое новаторское достижение.Он не только проливает свет на поэтическую традицию, которая была полностью забыта на протяжении более двух столетий, даже в стране ее происхождения, но и делает это в широком смысле. Он предлагает как русские тексты (проверенные на соответствие их оригинальным публикациям), так и точные английские переводы, сопровождаемые краткими поясняющими биографическими и критическими вступлениями. Таким образом, это делает этот интригующий материал доступным широкому кругу читателей, от любопытных универсалов до ученых.Этот корпус текстов проливает значительный свет на генезис и формирование современного русского стиха и на то, как эта новая когорта поэтов стремилась обрести свой голос в сложную эпоху смены литературных, культурных и гендерных ценностей, навигации между мужскими и мужскими. ориентированные на высокие жанры неоклассицизма и «феминизированные» формы сентиментализма ».

-Маркус К. Левитт, профессор кафедры славянских языков Университета Южной Калифорнии

АМАНДА ЭВИНГТОН — доцент и заведующая кафедрой русских исследований Дэвидсон-колледжа.Она является автором книги Вольтер для России: Путешествие А. П. Сумарокова от поэта-критика к русскому философу (Northwestern University Press, 2010). В прошлом президент и активный член Ассоциации российских исследователей восемнадцатого века (ECRSA), она представила множество статей о русских писательницах. В настоящее время она работает над проектом о женщинах и сцене в России восемнадцатого века.

ОБЗОРЫ
Женщины раннего Нового времени 10.1 (2015): 256–258.Отзыв Веры Проскуриной.
Российский обзор 74.1 (2015): 145–146. Отзыв от Дайаны Грин.

Вслед за западными реформами Петра Великого русские поспешили создать современную литературную культуру, которой европейцы достигли столетия назад. До недавнего времени вклад женщин в этот увлекательный период быстрой ассимиляции и созидания игнорировался. Этот том предлагает нам переосмыслить ранний русский литературный канон, рассматривая широкий круг женщин-поэтов-пионеров, которые остаются в значительной степени неизвестными даже на своей родине.Читатели русского и английского языков оценят этот беспрецедентный двуязычный сборник полностью аннотированных текстов с критическими …

Письмо из России: Современная женская проза

Контекст № 15

Дмитрия Голынко-Вольфсона

До недавнего времени феномен русской женской прозы несправедливо игнорировался как в профессиональных писательских кругах, так и в широких кругах читателей. Даже сегодня термин «женская проза» редко встречается в литературной критике, а русские женские книги почти никогда не появляются в программах университетских курсов.У этих обстоятельств есть ряд причин, как исторических, так и культурных. Начнем с того, что русская проза — и культура в целом — все еще зависит от утопического (позднее социалистического) авангарда, который оказался самым влиятельным, революционным и, следовательно, репрессивным эстетическим движением двадцатого века. Утопическая программа русского авангарда включала радикальные преобразования, полное разрушение старой модели существования и возведение нового, созданного руками человека рая на бесформенных остатках старой модели.Создателями этой авангардной утопической мечты были, конечно, мужчины, наделенные «мужской» волей и строгим следованием так называемому мужскому разуму. Женщина в авангарде играла вспомогательную, вспомогательную роль. Часто женщины и «женские» черты нежелательно ассоциировались со старым режимом, и крупные представители русского авангарда, такие как Владимир Маяковский и Казимир Малевич, безжалостно заявляли о необходимости уничтожить «женское начало» в культуре.

Таким образом, исторический авангард характеризовался мужской жестокостью и сверхгуманизмом.Нигилистическое объединение авангардных теорий о «женщине» определенно не было освободительным восстанием против традиционной религиозной культуры; Напротив, это был тот же деструктивный кодекс женского начала, который практиковался и поддерживался традиционной церковной мыслью. В своем этическом трактате «Оправдание добра » философ Владимир Соловьев (1853-1900) призывает к «победе» над гендером путем слияния индивидуальных сил воли, искоренения гендера и, как следствие, деторождения.Точно так же женоненавистничество в произведениях Андрея Белого, Велимира Хлебникова и Владимира Маяковского иногда достигает непропорционального уровня истерического отвращения ко всему, что связано с женщинами. Такие писатели-авангардисты, как Анна Радлова (1891-1949), Ольга Форш (1873-1961) и известный филолог-формалист Лидия Гинзбург (1902-1990), были вынуждены полностью избегать женских проблем и сосредоточиться на мужских проблемах, таких как бунт против привычной рутины и построение новой «экспериментальной» реальности.Таким образом, женоненавистническая политика авангарда и его отвращение к женскому персонажу по инерции перешли к писательницам — и в контексте социальной иерархии женская проза была ошибочно отнесена к категории «второсортной» литературы. Но в 1990-е годы, в эпоху демократизации и социально-экономических реформ, было ясно, что подобный дискурс необходимо изменить. Возвышение женской прозы как жанра казалось возможным только через деконструкцию определенных авангардных идеологий, которые все еще — даже сегодня — относительно доминируют в мире русского искусства.

Первые попытки такого восхождения в девяностые годы, стратегически нацеленные на деконструкцию эстетики авангарда и узаконивание женской прозы в культуре, были инициированы женщинами-писателями, которые уже приобрели известность в России и публиковались в West, были хорошо и широко переведены и получили заметные призы. Например, Татьяна Толстая (р. 1951), которая в своем антиутопическом романе Кыс создает постапокалиптический русский пейзаж после ядерного взрыва, где вместо безграничной империи человек остается в узком и искалеченном царстве мутантов. .В своей сатирической манере Толстая высмеивает клише русской историософии и имперской мифологии, используя образы неизбежного катаклизма и волшебного преобразования России. Другой пример — Людмила Петрушевская (р. 1938), пьесы и романы которой наполнены мрачными и безнадежными образами, которые служат расширенной метафорой человеческого существования в целом — бесконечного метафизического запустения. Книга Людмилы Улицкой (р. 1942) «Казус Кукоцково» [Дело Кукоцкого], выигравшая российский Букер в 2002 году, представляет собой семейную сагу нескольких поколений российских (и советских) ученых и биологов, выносливость которых объясняется их стратегиями выживания. , их смелость, их преданность концепции Истины и мистическим силам, действующим в их романтических и семейных делах.

Интересный момент: обращаясь к таким элементам, как антиутопический фанатизм, пророческая интонация и экспериментирование с национальной символикой, Толстая подражает приемам, которые когда-то специально приписывались мужскому письму. Зловещая трактовка реальности в текстах Петрушевской имитирует мужское представление об инертной пространственности, препятствующей раскрытию себя. Точно так же тексты Улицкой поднимают «мужские» вопросы о семейных ценностях в связи с биологическим детерминизмом и социальными институтами.Другими словами, наиболее выдающиеся писательницы восьмидесятых и девяностых предпочитают вести игру по мужским правилам, пытаясь превзойти авторов мужского пола на своей собственной идеологической территории. В результате большинство текстов Толстой, Петрушевской и Улицкой не обязательно определяют жанр «женской прозы».

Еще одна причина, по которой женская литература до недавнего времени не пользовалась большим спросом, — это недостаточная осведомленность о гендерных теориях, разработанных феминистским психоанализом или киберфеминизмом.К сожалению, несмотря на активные гендерные исследования и исследования (в основном в культурных столичных учреждениях), проводимые в академических центрах, проблемы феминизма остаются относительно неизвестными и неосвоенными в России. Между 1960 и 1990 годами в русской литературе конструировались два архетипа женского образа: с одной стороны, капризная королева красоты, роковая женщина, остроумная и образованная, но вынужденная (по собственной или чужой воле) к носить маску фаталистической соблазнительницы.Такие женские персонажи появляются, например, на страницах романа Андрея Битова « Пушкинский дом » [ Пушкинский дом ] — прототипа русского постмодернизма. А с другой стороны была покорной матерью семейства, работавшей и заботившейся о домашнем хозяйстве день и ночь, воспитывая детей и смиренно принося сапоги своему пьяному мужу. Так называемая «деревенская проза» изобилует такими персонажами, которые в своих описаниях увековечивают патриархальные ценности русской сельской жизни.За пределами этих двух архетипических образов женщин действительно не было большого разнообразия. Конечно, от автора не требуется быть экспертом по гендерным теориям, но в идеале автор, читатель и особенно критик должны быть знакомы хотя бы с некоторыми идеями — нередко именно эти теории служат ориентирами в отношении женской социальной жизни. благосостояние.

Кроме того, инстинктивное предубеждение, которое часто отвлекает русского читателя от того, чтобы взять книгу, написанную женщиной, — это вера в то, что с первых ее страниц автор начнет рассказывать о ссоре с мужем, стирке подгузников и простоях в очередях — бытовые мелочи которые окружают и отягощают читателя в его повседневной жизни.Постсоветский читатель, которому нередко приходилось беспокоиться о повседневной рутине, связанной с добычей «куска хлеба» в буквальном смысле слова, не слишком охотно слышал в очередной раз о таких бытовых реалиях. Ожидалось, что литература будет развлекать в своих смелых и социально гротескных образах. Александра Маринина (р. 1957) и Дарья Донцова (р. 1952), авторы так называемой «коммерческой волны», чьи романы распространяются тысячами, пытались развить такие образы. В их произведениях обычные бытовые дела переплелись с детективными сюжетами, экстравагантно повествованными, имитирующими голливудские триллеры и русские полицейские сериалы.В конце концов, все эти работы превратились в кошмарную фантасмагорию с маньяками, серийными убийцами и психопатами, скрывающимися в темных переулках (нередко в полицейской форме или белых халатах). Более того, подобные фантазии стали обычным явлением. Похоже, читатель девяностых ожидал столкнуться с такой же концентрацией насилия со стороны женской прозы, как в криминальных телесериалах или таблоидах.

С ростом экономической стабильности в начале двадцать первого века и ростом сентименталистских тенденций в русской культуре больше внимания стало уделяться женской прозе и ее роли в культуре, что вызвало повышенный интерес у читателей и более благоприятное отношение к ней. отношение комитетов по наградам.Современная литература должна была выражать конфессиональные и серьезные, в некоторой степени универсальные, темы. Заменив мессианскую риторику авангардных и постмодернистских пародий, тексты теперь оценивались по интенсивности и важности эмоционального опыта. Повышенный интерес к литературе, в которой упор делается на «чистые эмоции», преобладал в женских трудах. И старшее поколение, чья память все еще была запечатлена воспоминаниями о положении женщин в коммунистическую эпоху, вместе с более молодыми авторами в возрасте от тридцати лет, начали использовать новые способы письма, чтобы найти новые способы конструирования женской идентичности.Вместо традиционных образов женщин — преданной жены, заботливой матери и сварливого любовника — нам теперь предлагаются новые индивидуальности. Самый популярный из них — суровая деловая женщина: она зарабатывает столько же, если не больше, чем ее коллеги-мужчины, самостоятельно принимает решения о себе и будущем своей семьи, строит карьеру и реализует рискованные инициативы. В то же время она находится в ловушке своей эмоциональной зависимости от возлюбленного, что помогает сформировать ее идиосинкразический и необычный характер.Неизбежные колебания между ее социальным успехом и неурегулированной любовной интрижкой иллюстрируют (по мнению многих авторов-женщин) социальное положение современной женщины.

У Марины Вишневецкой (1955 г.р.) Вышель месяца из тумана и Брысь, крокодил! [Заблудись, Крокодил!] Поиски женской идентичности сформулированы как драма в жанре лирической притчи. Героини задаются вопросом, что значит «быть женщиной» в противоречивых социальных идеологиях постсоветской эпохи.Искаженное исполнение законов капиталистического потребления часто не совпадает с патриархальной моделью семьи, которая, в свою очередь, дискредитируется циничными взглядами советского гражданина. По мнению Вишневецкой, героиню можно «освободить от чар», то есть раскрыть свою сущность, или «погасить» — стереть излишне непонятное. Эти метафизические операции либо раскрывают сущность женщины, либо превращают ее в автомат. Примечательно, что раскрытие пойманной в ловушку женской сущности или наоборот, подавление ее осуществляется не столько внешним миром, не мужчиной, которого она выбрала в качестве любовника или который выбрал ее, а самой женщиной.

Проблематика женского самоанализа достигает своего апогея в книге Вишневецкой Опыт [Переживания], которая вошла в ее сборник Брысь, крокодил! . В этих несчастных аллегорических историях, рассказываемых от первого лица, изображены второстепенные и «второстепенные» персонажи, маргинальные личности, принадлежащие к разным социальным и возрастным группам той эпохи. Название каждой новеллы в книге соответствует инициалам «рассказчика», которые обычно остаются нерасшифрованными, и намекающей фразе об уникальном опыте, которым он или она поделится с читателем.Структурно каждая пьеса напоминает конфессиональный монолог о некой травмирующей или исцеляющей встрече, которая в процессе раскрытия — или преодоления себя — конструирует женскую идентичность во всей ее полноте. Почти все описания Вишневецкой мирских переживаний — обиды, надежды, влечения, разлуки, однообразия и т. Д. — можно свести к одному всеобъемлющему опыту «открытия себя».

Самая яркая пьеса в этом тексте: «А. К. Ч. (опыт любви) »[Опыт любви], был отмечен критиками и отмечен престижными наградами в 2003 году.Парализованная женщина, умирающая от рака и помещенная родственниками в санаторий, записывает на пленку рассказ своей скудной и обычной биографии. Ей чуть больше сорока, и ее провинциальное детство прошло во времена серой и унылой диктатуры (коммунистической) партийной бюрократии. Она переехала в Москву; учился в институте; вышла замуж за человека, в которого не была влюблена; родила малышку, чтобы увеличить свою жилплощадь; получил второе высшее юридическое образование после перестройки; и начала работать в высокооплачиваемой юридической фирме, где она встречает любовь всей своей жизни — инвестиционного банкира.Конечно, ее любовь к нему безответна, поскольку он играет с ее сердцем, а затем оставляет ее, быстро утомляя ее инфантильность и наивность. Таких банальных женских судеб в постсоветской России можно насчитать тысячи. И трудно дать однозначный ответ на вопрос, полностью ли эти судьбы сломаны и разбиты или, наоборот, приобрели твердые качества камня — неизменные ни при каких обстоятельствах.

Здесь Вишневецкая рассматривает переживание любви как продолжение социальной неадекватности.Влюбленная героиня должна отказаться от своих перспектив карьерного роста (позволив своему любовнику уловить финансовую уловку компании, в которой она работает) и отказаться от своих семейных обязанностей и всего остального, над чем она кропотливо работала. Решив полностью посвятить себя объекту своей любви, она даже не задается вопросом о мотивах своего партнера — чего он на самом деле хочет от их романа? В текстах Вишневецкой, как и в традиционной русской литературе, мужской мир коммерческого успеха и стремления к власти соседствует с женским миром сочувствия и нежности.Проблема драматизации состоит в том, что триумф «звериного капитализма» в середине девяностых годов был не в состоянии оценить такие эмоции, как сострадание, как стоящую стратегию. И все же именно переживание любви — признание ужасающей неадекватности — позволяет героине познать себя, придавая своей обычной, порой даже банальной биографии определенный смысл, а также религиозный аспект. Рожденная в стране национального атеизма и прожившая всю жизнь в отречении, неизлечимо больная героиня обращается к ортодоксии.Она борется между религиозным благочестием или экстазом и остатками чистого «инстинктивного» влечения к объекту своей любви. Последние страницы новеллы предполагают, что «инстинктивный» компонент женского персонажа остается непобедимым, благодаря чему женщина обретает себя и становится способной анализировать свои собственные действия.

Связь между мужским взором и женским образом, лежащая в основе различных литературных схем и феминистских теорий, любопытно трактуется в «V.Д. А. (Опыт неучастия) ». Ироничным, отстраненным голосом рассказчик описывает свое взаимодействие с женщинами как «японский минимализм» — он не трогает их и не говорит с ними — просто обменивается взглядами. Бросая дотошный терроризирующий взгляд, заставляющий женщину замереть либо в страхе, либо в необъяснимом ужасе, он втягивает ее в нечестную игру, которую она уже проиграла. В результате таких вуайеристских романов несколько его коллег вынуждены бросить работу; Между тем, бизнесвумен, с которой он познакомился в бильярдном клубе, погибает в автокатастрофе (возможно, в результате самоубийства или аварии).В книге автора-мужчины этот тип дискурса может указывать на желание персонажа увидеть, как его собственное воображение отражается в женщине (как послушной и хорошо обученной марионетке). Но Вишневецкая подразумевает обратное: наиболее «откровенный» мужской взгляд на женщину — это способность видеть в ней чистую загадку, химия которой непонятна обоим полам.

В прозе Вишневецкой чувствительные и неизбежные переживания разлуки и расставаний выступают как фундаментальные элементы в построении женской субъективности.В «Ю. X. Б. (опыт иново) »[Опыт Другого] и« Дж. AU (опыт исчезновения) »[Опыт исчезновения], две совершенно разные героини — старая деревенская женщина, чей муж был убит много лет назад и которая узнает, что дети ее сестры были зачаты от него, и молодая городская девушка, которая должна отвергнуть ее возлюбленный и клиническая шизофрения матери которой представляют собой биологическую угрозу для ее потомства — переживают идентичный опыт: обнаружение некой пустоты (или, говоря психоаналитически, травмы), которое происходит в момент воздействия или самоповреждения. потеря любимого человека.Более того, дни и годы, которые накапливаются с этого момента, не уменьшают нежелательных травмирующих воздействий, но вырезают самую суть женского характера. Такие несводимые темы придают прозе Вишневецкой остроту и современность.

Черный юмор «П. И. Б. (опыт демонстрации травмы) »[Опыт демонстрации обиды] определенно выделяется из однообразного лирического тона книги, обогащая ее стилистические качества. Гротескность рассказа передана через смехотворно сложный процесс выбора подходящего платья, которое подчеркнет женственность и привлекательность героини.Но элегантные наряды ей удается носить только на похоронах — сначала близких родственников, затем советских руководителей, генеральных секретарей коммунистической партии. В русской традиционалистской культуре дресс-код является наиболее важным элементом символического и семиотического поведения женщины. Он символизирует не только ее социальный статус, но и психологические особенности ее характера. Одежда позволяет женщине подчеркнуть свою индивидуальность и отличие — и в то же время оставаться в рамках этических параметров, установленных обществом.По иронии судьбы, отмечает Вишневецкая, современная русская женщина элегантно одевается (иными словами, осознает свои особенности) только тогда, когда скорбит, тем самым решая задачу обиды, продемонстрированную Фрейдом Trauerarbeit . Если оставить в стороне излишне гиперболические пародии на эту новеллу, ее значение опирается на важнейший мотив женской субъективности, построенный не на рациональных объяснениях ее судьбы, а на напряженно сконцентрированном эмоциональном переживании.

Книга Вишневецкой Опыт — основанная не только на моей личной оценке, но и на успехах читателей и наградах — является одним из самых убедительных и убедительных примеров в современной русской женской прозе.Однако стоит обратить внимание и на другие тексты, ориентированные не столько на эту традицию, сколько на экспериментальные инновации. Писатели старшего поколения инициировали исследование парадигматических изменений социальных ролей женщин в тоталитарном советском, а затем и в либеральном постсоветском обществе. Поэтому их героини принадлежали к разнородным и часто конфликтующим социальным слоям, от городской интеллигенции до квазиграмотного крестьянства. Молодое поколение, как правило, наделяет своих героинь ярко выраженными и устойчивыми социальными качествами.Нередко героиню изображают уроженкой мегаполиса, у нее прекрасное образование, профессиональная работа, а также время и деньги для многогранного исследования своей личности. Эти писатели отвергают метанарративную форму, тяготея к плотно набросанным текстам. Их миниатюры намеренно стирают границу между поэзией и прозой — короткие лирические рассказы, стилистически напоминающие стих стих-либр . Такие молодые писатели заняты переосмыслением наследия эпохи модерна и постмодерна.

Большой популярностью у российской интеллигенции пользуется проза эмигрантки Маргариты Меклиной (1972 г. р.), Проживающей в настоящее время в Сан-Франциско. Ее книга « Сражение под Петербургом », вошедшая в серию «Мягкая волна» журнала New Literary Review под редакцией известного критика Ильи Кукулина, в 2003 году получила премию Андрея Белого за стилистический экспериментатор и лингвистическую новизну. Проза Меклиной «исследует» скрытые элементы женской психики, скрытые от посторонних.Ее рассказы формируют женскую психику (часто скрытую от общественных ограничений) через симбиотические наслоения дискурсивных миров снов, культуры, памяти и мертвых. Личность женщины — нефиксированная и постоянно меняющаяся — напоминает идентичность эмигрантки: она чужая как для родных, так и для приемных земель, несмотря на их гостеприимство и комфорт. Сюжеты ее прозы, например, писатель-гомосексуалист, бездомный жиголо, вышедший замуж за богатого циркового артиста, египетских террористов, по сути, являются символами призрачных и хрупких реальностей, наблюдаемых глазами женщины, которая вечно не уверена в своих силах. личность и пытается заявить о себе каждым жестом или фразой.В текстах Меклины сюрреалистическая фантасмагория, напоминающая Андре Бретона, окрашена крайним скептицизмом и текстовым взаимодействием, заимствованным из романов Джона Барта и Томаса Пинчона. Включенный в «Сражение под Петербургом », роман «« Измена »[Предательство]» представляет собой лирическое признание героини, когда она движется туда-сюда между своим старым любовником Вахидом и младшим мужем Альдо, акцентируя внимание на вопросе о том, как женщины воспринимают физиологию (сексуального влечения). . В традиционной культуре последнее либо замалчивается, либо тщательно изучается посредством мужских рассуждений; в текстах Меклины освобождение этих самых «физиологических чувств» порождает более культурное мировоззрение.

Московская Анастасия Гостева (род. 1975) в своих текстах рассматривает проблему женской индивидуальности под другим углом. Ее романы Travel agnets [Travel Agnus Dei] и Priton prosvetlyonykh [Логово Просветленных] могут быть тесно связаны с жанром публицистических травелогов. Гостева предлагает узнаваемый и почти универсальный портрет современной женщины: она успешный профессионал, выше среднего класса, занятый только собой.В Travel agnets героиня отправляется в Индию со случайным путешественником в поисках необычных встреч, где она смехотворно обменивает свой ноутбук на тибетские благовония, а во время эпизода курения гашиша с местными жителями пытается смириться со своим чувством собственного достоинства. . Герои Гостевой гонятся за чудесами, подлинностью и мистическими переживаниями — либо через экзотические путешествия, либо через употребление наркотиков. Но познание себя приходит «самыми упрощенными» способами, через магию деталей повседневной жизни или непредвиденные повороты в человеческих отношениях.

Другие примеры таких исследований можно найти в книгах Очень спокойный рассказ [Очень спокойная история] Ольги Зондберг (р. 1972) и Не местные, [Не-местные] Линор Горалик (р. 1975). Лаконичное и бесстрастное повествование Зондберга заключает в себе описания событий, которые незаметны и не требуют особого внимания (кто-то выходит из многоэтажного дома; пара встречается в парке; кто-то в кафе; кто-то занимается чем-то другим — случайным и обычным вещи).Вместе эти арабески создают психологический настрой интуиции, которая никогда не будет реализована, что символично для современной женщины в быстро меняющемся городе. Если стиль Зондберг сдержанный и временами сухой, то Горалик определенно противопоставляет последнее качество своему утонченному и саркастическому тону. Ее тексты напоминают афоризмы или басни (наиболее эффективна ее басня о двух «лесбиянках», белке и лисе, которые во время занятий любовью жаждут «настоящих» гетеросексуальных чувств).Психология героини женского пола в коротких — часто полстраничных — текстах дихотомически колеблется между ее опорой на положительные и отрицательные образы, на энтузиазм и разочарование.

Трудно не заметить влияние форм Интернет-общения — например, известного LiveJournal в Русской сети — на литературу молодых женщин. Кибертекст существенно модернизирует стилистические элементы современной прозы, вводя интонацию разговора, показывая необязательное участие, отдавая приоритет комментариям, а не самому тексту, и обращаясь к небольшому сообществу внутри сети, а не к разнородным аудиториям.Новейшая форма женского письма активно и критически обращается к этим кибертекстовым процессам. В своей книге Аленка-партизанка [Аленка, партизанка] Ксения Букша (р. 1983-) из Санкт-Петербурга использует идеи коллажирования из LiveJournal в своих интересах — но пока не ясно, как это Принцип коллективизма в Интернете будет способствовать прогрессу ее индивидуальных идеологий как автора. Определенная тенденция, наблюдаемая в женской издательской сфере, связана с возрастным фактором: зачастую приоритет отдается более молодым и относительно неизвестным писателям.Ранее упомянутая серия Soft Wave New Literary Review призвана раскрыть потенциал молодого поколения женщин, менее известных критикам. Эти авторы приступают к рискованным формалистическим экспериментам, которые получают мгновенный эмоциональный (сенсационный) отклик. В каком-то смысле сегодня появление каждого нового голоса, поднимающего вопросы женской прозы, — это тоже коммерческое событие.

Было бы справедливо сказать, что феномен русской женской прозы начала ХХI века позиционируется на конкретных основаниях.Другими словами, женский голос стал заметным и получил аудиторию, и после десятилетия либерально-демократических реформ в России у женщин появилась возможность достичь таких же успехов в своих интеллектуальных и карьерных целях, как и мужчины, которые ранее стремились к успеху. их коллеги-женщины лишь социальный стереотип.

___________________________

Перевод с русского Шушан Авагян .

___________________________

Избранные непереведенные произведения русских писательниц:

Ксения Букша. Аленка-партизанка [Партизанка Аленка]. Амфора, 570 руб.
-. Дом, который построим мой [Дом, который мы строим]. Амфора, 550,50 руб.
Линор Горалик. НЕТТО . Амфора, 570,95 руб.
-. Не местные . Колонна, 448,95 руб.
Анастасия Гостева. Притон просветлёных . Вагриус, 598,50 руб.
-. Travel agnets [Travel Agnus Dei]. Амфора, 538,50 руб.
Маргарита Меклина. Сражение под Петербургом . Новое литературное обозрение, 628,50 руб.
Марина Вишневецкая. Вышел месяц из тумана . Вагриус, 538,50 руб.
-. Опыт [Опыты]. Эксмо-Пресс, 538,50 руб.
-. Брысь, крокодил! [Заблудись, Крокодил!]. Эксмо-Пресс, 570 руб.
Ольга Зондберг. Очень спокойный рассказ .Новое литературное обозрение, 568,50 руб.

← Вернуться к индексу

Антология современных российских женщин-поэтов Кековой Светланы. 9781857547412. Хефтет — 2005

Эта антология, первая в своем роде, стремится быть исчерпывающей. Валентина Полухина осматривает всю сцену, читая около 1000 сборников и рукописей и тщательно исследуя то, что доступно в ярком русском литературном Интернете.Антология варьируется от Москвы до Владивостока. В него входят писатели из бывших советских республик, таких как Украина. Также представлены работы русских поэтов, живущих за рубежом (в Великобритании, США, Италии, Франции, Израиле и др.). Сосредоточенный на среднем поколении, с такими крупными фигурами, как Светлана Кекова, Вера Паволова и Татьяна Щербина, антология включает работы самого молодого поколения, родившегося после 1970 года и практически неизвестного за пределами России, а также старших поэтов, таких как Белла Ахмадулина и Наталья Горбаневская.В число консультантов входили ученые, критики и редакторы, такие как Дмитрий Кузьмин, создавший незаменимый сайт поэзии для молодых поэтов «Вавилон». Среди других консультантов в России — Ольга Седакова (МГУ), Ирина Ковалёва (МГУ) и Людмила Збуова (Санкт-Петербургский университет). Среди переводчиков такие выдающиеся английские поэты, как Элейн Файнштейн, Рут Фейнлайт, Маура Дули и Кэрол Руменс, а также русисты и ученые из Великобритании и США, такие как Питер Франс (Эдинбург), Катриона Келли (Оксфорд), Роберт Рид (Кил). и Стефани Сэндлер (Гарвард).«Русская поэзия в здоровом состоянии, покидая ледники коммунизма в жаркие джунгли западного гедонизма», — сказал Д. Томас заявил в «Поэзии Лондона». Антология дает множество взглядов на постсоветскую реальность с точки зрения писательниц, которые были менее скомпрометированы советской системой, предлагая большее сопротивление давлению политического конформизма.

Лес мер

Программа

Программа обучения
янв.18 Введение

Теоретическое обоснование культурных различий и конструирование пола: Ли Россия подходит?

20 января

Обязательная литература : * Joan Wallach Scott, Пол и Политика истории (стр.15-50)

Святые и грешники: женщины средневековой Руси

25 января

Обязательное чтение:

Джоанна Хаббс, Россия-мать (стр. Xi-xvii, 3-123)

* «Смерть Игоря и месть Ольги», «Ранние походы Святослава», «Осада Киева и гибель Ольги» из Первой летописи , Серж А.Зеньковского изд. и пер., Эпос Средневековой Руси, Летопись. and Tales (E.P. Dutton), стр. 54-62

* «Сошествие Богородицы в ад», Эпосы Средневековой России, Хроники и сказки , стр. 153–160

* Джоан Делани Гроссман, «Женские образы в древнерусской литературе». и искусство », California Slavic Studies , Vol. 11 (1980), стр. 33-70.

янв.27

Обязательное чтение :

Дороти Аткинсон, «Общество и полы в российском прошлом» в Женщины в России (стр. 3-38)

Кристина Д. Воробец, «Приспособление и сопротивление» в Россия Женщины (стр. 17-29)

Валери А. Кивельсон, «Через призму колдовства: пол и Социальные изменения в Московии семнадцатого века »в Женщины России (стр.74-94)

Идеальная жена

1 февраля

Обязательное чтение :

Домострой (выдержки)

* «Брак» и «Заключение» от Евы Левин, Секс и общество. в Мире православных славян , 900-1700 (стр.79-135, 297-302)

3 февраля

Обязательное чтение :

* L.R. Льюиттер, «Женщины, святость и брак в Московии», журнал . российских исследований 37 (1979), стр. 3-11.

* «Жизнь Юлианы Лазаревской»

* «Петр и Феврония Муромские», Эпос Средневековой Руси, Летопись, and Tales , стр.290-300

Н.Л. Пушкарева, «Женщины в средневековой русской семье 10-го века». через пятнадцатый век »в журнале « Женщины России » (стр. 29-43).

Ева Левин, «Рождение ребенка в допетровской Руси: каноническое право и популярное». Традиции »в Женщины России (стр. 44-59).

Нэнси Шилдс Коллманн, «Женская честь в России раннего Нового времени» в Женщины России (стр.60-73).

Эпоха императриц

8 февраля

Обязательное чтение :

* Воспоминания императрицы Екатерины II (издание Герцена, 1959 г., отрывки)

Воспоминания княгини Дашковой (главы 1-9, 22-23)

фев.10

Обязательное чтение:

* Юрий Лотман, «Поэтика повседневного поведения в восемнадцатом веке». Русская культура «в Семиотика истории русской культуры , изд. Александр Дмитриевич Нахимовский и Алиса Стоун Нахимовская (Корнелл University Press, 1985)

* Кэролайн Г. Хейлбрун, первая глава книги Написание жизни женщины (Ballantine Books, 1988), стр.33-47.

* Шари Бенсток, «Утверждая автобиографию», в книге « феминизмов» (стр. 1040-1057)

* Джудит Ваулс, «Феминизация» русской литературы: женщины, Язык и литература в России восемнадцатого века », Тоби Климан. и Диана Грин, ред., Женщины-писательницы в русской литературе (Greenwood Press, 1994), стр. 35-60.

Женщины пишут свою жизнь

фев.15

Обязательное чтение :

Надежда Дурова, Кавалерийская девица: дневники русского офицера в наполеоновских войнах (Indiana University Press, 1989)

* Александр Пушкин, Евгений Онегин (отрывки).

* Кэрил Эмерсон, «Татьяна», в издании Стефана Хойзингтона, Сюжет ее собственного (Northwestern University Press, 1995), стр.6-20.

Джоанна Хаббс, «Пушкин и другие чемпионы из интеллигенции» и «Мать как Россия», Мать-Россия, стр. 207-237.

* Дж. Дуглас Клейтон, «К феминистскому прочтению Евгения Онегина», « Canadian Slavonic Papers , Vol. 29, No. 2-3 (1987), pp. 255-265.

* Барбара Хельдт, Ужасное совершенство (стр. 1-9)

фев.17

Обязательное чтение :

Барбара Хельдт, «Женская автобиография в России», Ужасное совершенство (стр. 64-102)

* Джулия Уотсон и Сидони Смит, «Введение: де / колонизация и политика дискурса в автобиографической практике женщин «, в Деколонизация предмета: гендерная политика в женщинах Autobiograp hy, Сидони Смит и Джулия Уотсон, ред.(Университет of Minnesota Press, 1992), стр. xiii-xxxi.

* Нэнси Миллер, «1735: Род мемуара-романа», французский Одежда: женщины, мужчины и старый режим Художественная литература (Routledge, 1994), стр. 81-89

Helena Goscilo, «Сохраняя грудь талией: женская мода» в России начала XIX века », Россия * Женщины * Культура.

Дарра Гольдштейн, «Домашнее ведение свинины в девятнадцатом веке». Россия, или Кому принадлежат ключи от кладовой? » Россия * Женщины * Культура .

Лина Бернштейн, «Женщины на пороге нового языка: русский» Хозяйки салонов в первой половине XIX века », Россия * Женщины * Культура .

Стефани Сэндлер, «Удовольствие, опасность и танец: девятнадцатый век» Русские вариации », Россия * Женщины * Культура .

Гитта Хаммарберг, «Заигрывание со словами: отечественные альбомы, 1770-1840», Россия * Женщины * Культура.

Татьяна

22 февраля

Обязательное чтение :

* Александр Пушкин, Евгений Онегин (отрывки).

* Кэрил Эмерсон, «Татьяна», в Стефане Хойзингтоне, изд., А Участок of Her Own (Northwestern University Press, 1995), стр. 6-20.

Джоанна Хаббс, «Пушкин и другие чемпионы из интеллигенции» и «Мать как Россия», Мать-Россия, стр. 207-237.

* Дж. Дуглас Клейтон, «К феминистскому прочтению Евгения Онегина», « Canadian Slavonic Papers , Vol. 29, No. 2-3 (1987), pp. 255-265.

* Барбара Хельдт, Ужасное совершенство (стр. 1-9)

Надежда Дурова, Кавалерийская девица: дневники русского офицера в наполеоновских войнах (Indiana University Press, 1989)

24 февраля

Обязательное чтение :

Барбара Хельдт, «Женская автобиография в России», Ужасное совершенство (стр.64-102).

Женский вопрос

29 февраля

Обязательное чтение :

Тургенева, Накануне

* «Четвертый сон Веры Павловны», из произведений Николая Чернышевского, What должно быть сделано? (Ардис, 1986), стр.367-388.

2 марта

Обязательное чтение:

* Толстой, «Крейцерова соната»

Барбара Хельдт, «Вымыслы русских мужчин», Ужасное совершенство (стр. 12-62)

Женщины накануне революции

мар.7

Обязательное чтение :

Бет Холмгрен, «Гендеринг иконы: писательницы-маркетологи» в Fin-de-Siècle Russia, Россия * Женщины * Культура .

Мэри Б. Келли, «Ритуальные ткани русских деревенских женщин», Россия * Женщины * Культура

Элисон Хилтон, «Домашние ремесла и свобода творчества: русский язык». Женское искусство », Россия * Женщины * Культура

Джудит Паллот, «Домашнее хозяйство женщин в Московской области», 1880-1900, «» Женщины России, , стр.163-184.

Альфред Г. Мейер, «Влияние Первой мировой войны на русских женщин». Жизни », Женщины России, , стр. 208-224.

Международный женский день (8 марта)

9 марта

СРЕДНИЙ

ВЕСЕННИЙ ПЕРЕРЫВ!

Женщины и революция

мар.21

Обязательное чтение:

Александра Коллонтай, Любовь к рабочим пчелам .

Элизабет А. Вуд, Баба и товарищ: гендер и политика in Revolutionary Russia (Indiana University Press, 1997).

23 марта

Обязательное чтение:

Барбара Альперн Энгель, «Трансформация против традиций», Россия Женщины , стр.135-147.

Роуз Л. Гликман, «Крестьянка как целительница», Женщины России , С. 148-162.

Барбара Эванс Клементс, «Непреходящее родство Бабы и Женщины-большевики, Советский Союз , Том 12, № (1985), стр. 161-84.

28 марта

Обязательное чтение :

Венди Голдман, «Женщины, аборты и государство, 1917-36», Россия Женщины , стр.243-256.

* Линда Кербер, вторая глава книги Women of the Republic: Intellect и идеология в революционной Америке

* Мэри Якобус, «Непорочное молоко: грудное вскармливание по-французски». Revolution. « Дочери повстанцев: женщины и Французская революция , ред. Сара Э. Мельцер и Лесли В. Рабин (Нью-Йорк: Oxford UP, 1992).

Новая советская женщина

мар.30

Обязательное чтение:

* Барбара Эванс Клементс, «Рождение новых советских женщин», Bolshevik Культура: эксперимент и порядок в русской революции , Abbott Глисон, Питер Кенез и Ричард Стайтс, ред. (Университет Индианы Press), 220-37.

Элизабет Уотерс, «Женская форма в советской политической иконографии», 1917-32, «» Женщины России, , стр.225-242.

* Линда Кербер, TBA

Пленка : Таня

Сталин Культура

4 апреля

Обязательное чтение :

Евгения Гинзбург, Путешествие в вихрь

6 апреля

Обязательное чтение :

* Анна Ахматова, Реквием

* Розалинде Сарторти, «О создании героев, героинь и святых», Культура и развлечения в военное время Россия , Ричард Стайтс, изд.(Indiana University Press, 1995), стр. 176-193

.

Фильм : Страх и муза: История Анны Ахматовой

После Сталина

11 апреля

Обязательное чтение :

Наталья Баранская, Неделя как любая другая

Нэнси Конди, «Вторая фантазия-мать, или Все ванны женские» Бани » Россия * Женщины * Культура

Ольга Вайнштейн, «Женская мода, советский стиль: тела идеологии», Русские * Женщины * Культура

Надежда Ажгихина и Елена Госкило, «Пробираясь под кожу»: Салон красоты в жизни русских женщин, Россия * Женщины * Культура

Надя Л.Петерсон, «Грязные женщины: культурные коннотации чистоты» в Советской России » Россия * Женщины * Культура

Фильм : Москва слезам не верит

13 апреля

Обязательное чтение :

* Франсин дю Плессикс Грей, «Советские женщины», Жительница Нью-Йорка

Валентин Распутин, Прощание с Матёрой

Фильм : Несколько интервью по личным вопросам

Женщины и гласность

18 апреля

Обязательное чтение :

* Татьяна Толстая, «Огонь и пыль», из книги «На золотом крыльце», с.100-115

* Людмила Петрушевская, «Наша толпа»

* Елена Госцило, «Перестройка или Домостройка? Строительство. женственности в условиях гласности »и« Гендерная троица русского Культурная риторика »из Dehexing Sex: Russian Womanhood во время и после гласности (University of Michigan Press, 1996), стр. 5-55.

Пленка : Маленькая Вера

Постсоветская женщина

20 апреля

Обязательное чтение :

Постсоветские женщины (стр.3-74).

Пленка : Интердевочка

25 апреля

Обязательное чтение :

Постсоветские женщины (стр. 77-140).

* Александра Маринина, Стечение обстоятельств

* Катарина Таймер Непомнящий, «Рынки, зеркала и беспредел: Александра Маринина и появление нового российского детектива, « Потребление». Россия

27 апреля

Обязательное чтение :

Постсоветские женщины (стр.141-199).

Пленка : Серп и молот

Исследование женского начала в русской литературе XIX и XX веков — Сравнительный литературный журнал Калифорнийского университета в Беркли

Нина Юханна

Голос женщины в русской литературе — сложный предмет изучения.Эта сложность многовековая и наиболее ярко проявилась в девятнадцатом веке, когда женщины были разделены на две противоположные модели: грешная соблазнительница, копирующая Еву, или святая мать, подражающая Мадонне. Пассивность и покорность были характерными чертами женской силы. Как это ни парадоксально, молчание было высшей формой женского красноречия. В литературе советской эпохи миф о часто молчаливой и железной матери продолжал оставаться популярным, что придает марксистской идеологии ревностную набожность.Это исследование направлено на изучение изменений в репрезентациях женского дискурса в русской прозе девятнадцатого и двадцатого веков. Принципиальный подход — теория диалогического дискурса Михаила Бахтина. Бахтин утверждает, что персонаж может быть раскрыт только тогда, когда он (а) находится в диалоге. С этой точки зрения данное исследование сосредоточено на тех случаях, когда женский дискурс задействован или отсутствует в диалоге, а также на последствиях каждого случая.

Вы пришли похоронить меня.

Тогда где ваша кирка, где ваша лопата?

У вас в руках только флейта.

Я не буду винить тебя,

Ибо как жаль, что когда-то, давным-давно,

Навсегда замолчал мой голос.

Ахматова Анна , 1912

Введение

В русской литературе были созданы одни из самых знаковых вымышленных героинь, которые когда-либо знал мир. От Татьяны Пушкина до Анны Карениной Толстого — у каждой женщины уникальный голос, отражающий парадигмы женственности в русской культуре.Сильные патриархальные корни России, основанные на восточном православном христианстве, оказали глубокое влияние на эти парадигмы. Литература девятнадцатого века провозгласила эти прототипы женственности, разделив женщин либо на святых, либо на грешниц. Женщины были наиболее могущественными, когда молчали. Таким образом, они были низведены до парадоксальной позиции «высшей неполноценности». В литературе и в обществе культ Матери и Мадонны рассматривался как воплощение женского совершенства.

Большевистская революция и создание Советского Союза сделали попытку радикально модернизировать положение женщин в обществе. Марксистское кредо, в основе которого лежало искоренение угнетения, привлекло многих русских женщин, которые видели надежду на равенство в утопических обещаниях коммунизма. Женщины в СССР достигли беспрецедентных успехов по сравнению со своими европейскими сверстницами. Им было предоставлено политическое, юридическое и социальное равенство и предоставлены возможности для лучшего образования и профессиональной подготовки (Clements 41).Несмотря на все эти изменения, большевикам не удалось изменить традиционное мнение о неполноценности женщин. Реальность в СССР полностью отличалась от того образа, который представляла статистика. Женщины, как правило, были менее политически активными (Клементс 22) и в основном отсутствовали на руководящих должностях (Шустер 265). Кроме того, сексизм оставался препятствием для многих женщин, которых считали менее надежными, чем мужчины, потому что их приоритетами были дети и семейная жизнь (Schuster 266).

В сталинскую эпоху репрессивный режим продвигал образ «новой советской женщины», которая умела идеально сочетать работу и семейную жизнь (Клементс 73). Это «двойное бремя» советских женщин заставляло многих тяжело трудиться в тяжелых бытовых условиях и требовать физического труда (72). Политические и экономические потрясения, сопровождавшие распад СССР, особенно после западного влияния, захлестнувшего страну в 1980-е годы, имели парадоксальный эффект, в результате которого общество вернулось к «консервативным гендерным ролям» и «поляризованным представлениям о женственности [как] хозяйки и женщины». жена »(Сатклифф,« Engendering »28).

В русской прозе XIX века почти полностью преобладали мужчины, поскольку произведения великого Александра Пушкина были эталоном для всех литературных произведений. Это явление продолжалось и в Советском Союзе, где самыми выдающимися авторами прозы были мужчины. Хотя женщины-поэты, такие как Марина Цветаева и Анна Ахматова, получили признание среди советской интеллигенции, женская проза в полной мере не возникла до конца 1980-х годов, когда политика перестройки и гласности предоставила большую свободу выражения (Lapidus 20). .С приходом таких писателей, как Людмила Улицкая и Людмила Петрушевская, женщины-авторы заняли заметное литературное присутствие в жанре короткой прозы.

Критики-феминистки проанализировали двойственное положение женщин в культуре и литературе советской эпохи. Многие фокусировались на женской идентичности, которая находилась между коммунистической теорией и советской практикой, в результате чего многовековые парадигмы женственности сохранялись, несмотря на экономические и политические свободы, предоставленные женщинам.Однако мало кто обращал внимание на то, как это несоответствие повлияло на женский язык и женский голос в литературе той эпохи. Это исследование направлено на изучение влияния социально-политических изменений двадцатого века на женский дискурс в русской литературной прозе.

Теория полифонии романа и диалогики Михаила Бахтина послужит теоретической основой для этого исследования. Бахтин утверждает, что «роман в целом представляет собой явление, многообразное по стилю и вариативное по речи и голосу» ( Dialogic ).Эта характеристика придает правдоподобность жанрам романа и рассказа. Дискурс реальной советской женщины был отягощен многовековыми ожиданиями и новыми моделями женственности, которые отличали их язык от языков предыдущих эпох. Теория полифонии Бахтина позволяет внимательно изучить этот женский язык. Кроме того, Бахтин рассматривает полифонический диалог как телос романа. Благодаря этим диалогическим отношениям «языки проливают свет друг на друга», потому что «в конце концов, один язык может видеть себя только в свете другого языка» ( Dialogic ).Женский дискурс проявляется, когда он находится в диалоге, и, что более важно для нашего исследования, когда он молчит.

Первая глава исследует культовую героиню русского литературного канона: Соню Мармеладову в произведении Федора Достоевского « Преступление и наказание » (1866). Хотя он был написан во второй половине девятнадцатого века, героиня Достоевского в этом основополагающем произведении оказала глубокое влияние на женские изображения в литературе советской эпохи. Женское искупительное молчание противопоставляется мужскому деструктивному многословию в диалогической оппозиции, которая находится в центре романа Достоевского.Критики-феминистки исследовали голос Сони в романе или его отсутствие в связи с диалогической теорией Бахтина. Их анализ послужит основой для исследования женской речи и тишины в следующих работах.

Во второй и третьей главах исследуются два женских персонажа в мужских произведениях советской эпохи: «Мастер и Маргарита» Михаила Булгакова и «Дом Матрены» Александра Солженицына . Первый был написан между 1928 и 1940 годами, а второй был опубликован в 1963 году; обе работы считаются частью диссидентской традиции.Дискурсы двух одноименных героинь, Маргариты и Матрены, используются как символы более крупных концепций. Это полемические персонажи по отношению к внешней реальности, но в рамках романа они либо остаются монологичными (используя бахтинский термин), либо отстраняются от диалога в пользу патриархального баланса.

Четвертая и пятая главы посвящены двум новеллам, написанным женщинами: «Сонечка » Людмилы Улицкой и «Время: ночь» Людмилы Петрушевской.Хотя обе работы были опубликованы в 1992 году, на следующий год после распада СССР, они обращаются к советской истории через индивидуальные, а не коллективные повествования. Писательницы стремились представить женщин, которые были ближе к их собственным реалиям и опыту прошлого. В женской прозе женский голос больше не мифологизируется, а без извинений представлен таким, какой он есть на самом деле: временами послушным и наивным, а иногда чудовищным и властным.

Соня: Безмолвная Мадонна

В своем исследовании поэтики Достоевского Михаил Бахтин утверждает, что главной характеристикой романов автора является « [а] множественность независимых и несвязанных голосов и сознания, подлинная полифония полностью значимых голосов » (курсив в оригинале) (6 ).Хотя анализ Бахтина остается гендерно нейтральным, множественность голосов оставляет пространство для женского дискурса в романе. Соня Мармеладова в фильме «Преступление и наказание » — одна из самых знаковых героинь Достоевского, но по иронии судьбы ее главный вклад в диалогический дискурс — ее молчание. Гарриет Мурав заявляет, что «[с] ненавистной женщиной в Достоевском — отсутствие, образ, след в памяти, пустое пространство, хотя и христологическое пустое пространство — она ​​не говорящий субъект» (51). Тем не менее именно отсутствие определенного «голоса» связывает Соню с образом идеальной русской христианки, которым так восхищается Достоевский.Красноречивое молчание Сони покоится на православном здании. Он связан с добродетелью самопожертвования и контрастирует с мужской индивидуалистической теорией Наполеона Раскольникова. Когда молчание на мгновение нарушается в момент, когда она читает сказку о Лазаре Раскольникову, ее голос становится мощным катализатором в потенциальном спасении убийцы.

Безмолвная роль Сони в Преступление и наказание является отражением идеалов российского общества конца XIX века.Русская Православная Церковь придавала большое значение таким добродетелям, как «подчинение, покорность и самопожертвование как мужчинам, так и женщинам» (Климент, xiv). В дореволюционном патриархальном обществе женщины должны были обладать этими добродетелями по отношению к своим отцам, братьям и мужьям. Современники-славянофилы Достоевского отвергли западные ценности и вместо этого приняли антииндивидуалистическую идеологию Православной церкви. Ричард Стайтс утверждает, что это привело к «романтической идеализации русской женщины как воплощения добродетели и материнства» (16).Рина Лапидус перекликается с глубоким влиянием европейского романтизма на русских писателей, которые рассматривали женщину «как концепцию, […] эфирное, небесное существо», любовь которого возвысила душу человека до «слияния с Богом» (11). Если женщину рассматривать как концепцию, а не как независимую личность, то ее дискурс становится дидактическим приемом, используемым для вдохновения героя-мужчины. Парадоксально, но в православной традиции земная женщина считалась дочерью Евы, «падшей твари, окутанной грехом, не достойной серьезного рассмотрения» (Лапид 12).Таким образом, голос реальных женщин был отвергнут как ошибочный и даже аморальный. В конечном итоге женские голоса были искажены (как в реальности, так и в литературе) либо патриархальным фильтром церкви, либо идеализирующими тенденциями романтических авторов. Достоевский сочетает эти два дихотомических взгляда на женщину как на святую и грешницу и создает в Соне проститутку, чистота и преданность которой почти потусторонние.

В то время как Бахтин осознает диалогический потенциал героя, его взгляд на второстепенных персонажей, таких как Соня, подразумевает, что ей не хватает самоидентификации или «самовыражения», подтверждающих ее автономию.Несмотря на свою влиятельную роль, собеседница бахтинского героя остается «другим» — голосом среди многих, которым герой должен «сориентироваться» и «найти [свой] собственный голос» (Бахтин, Проблемы 239). Таким образом, Соня «входит во внутреннюю речь Раскольникова не просто как персонаж или тип, не просто как персонаж сюжета его жизни […], а как символ определенной жизненной ориентации и мировоззренческой позиции» (238) . Соню можно рассматривать как аллегорию. Ее дискурс существует исключительно в связи с дилеммой Раскольникова, потому что ей не хватает его интенсивного внутреннего диалога.Бахтин утверждает, что «главные герои […] являются не только объектами авторского дискурса, но и собственными субъектами, непосредственно обозначающими дискурс » (курсив в оригинале) (7). В «Преступление и наказание», мировоззрение Раскольникова — сугубо его собственная конструкция, а слепая преданность Сони — это многовековая установка русской традиции. Раскольников — персонаж диалогизированный благодаря полемическому голосу; он является «автором собственной полностью взвешенной идеологической концепции», а не «объектом завершающего художественного видения Достоевского» (5).Соня, с другой стороны, остается монологом, потому что ее голос является полностью авторской конструкцией — использовала только в качестве рупора системы убеждений Достоевского — а не продуктом независимого, незавершенного «я».

Голос Сони отсутствует в первой половине романа, и ее личность конструируется мужскими персонажами, которые ее окружают. Элизабет Блейк отмечает, что «прежде, чем Соня произнесет хоть слово, ее отец, Раскольников и Лужин представляют для нее конкурирующие идентичности — от модели христианского самопожертвования до обычной проститутки» (255).Мармеладов рассказывает о своих бедах Раскольникову в пьяном припадке, раскрывающем великодушный акт самопожертвования Сони. Отцовский взгляд на свою дочь как на святую укоренился в сознании Раскольникова с той первой судьбоносной встречи. Это становится очевидным в конце романа, когда Раскольников заявляет: «Я давно выбрал тебя, чтобы выслушать это [признание], когда твой отец говорил о тебе» (Достоевский Преступление IV, iv). Позже Лужин создает другой образ Сони как молодой женщины «пресловутого поведения» (III, iii).Две фильтрованные версии Сони — идеализированный образ Мармеладова и уничижительный взгляд Лужина — являются отражением дихотомического образа женщины (святой или грешницы) в российском обществе XIX века.

Изображение Сони как молчаливой молодой женщины позволяет ее отцу, Лужину и даже Раскольникову изменять ее личность по своему усмотрению. Отсутствие самоидентификации делает Соню неудачницей в диалогическом смысле. Своим «мягким голосом» (I, ii) она не может защитить себя от обвинений Лужина в воровстве, и она только «[смотрит] на Лужина […] не может сказать ни слова» (V, iii).Она часто заикается в присутствии других и оказывается совершенно беспомощной, когда Раскольников ставит под сомнение ее непоколебимые религиозные убеждения. Даже члены семьи, с которыми она снимает свою комнату, заикаются или «не могут говорить прямо» (IV, iv). Ее дискурс искажен вдвойне, потому что она буквально находится в физическом пространстве неадекватной речи. И Соня, и ее соседи не могут эффективно общаться друг с другом, что исключает любые возможности для диалога. Однако за диалогической некомпетентностью Сони существует теодицея, которая пытается «примирить несправедливость, свидетелем которой она является в здесь и сейчас , с верой в божественное провидение» (курсив в оригинале) (Blake 253).Эта непредвиденная глубина сознания Сони раскрывается в ее частном разговоре с Раскольниковым, в котором наконец-то слышен ее нефильтрованный голос.

Безмолвная беседа Сони — предпосылка ее добровольных страданий и принятия божественного провидения. Ее кротость следует примеру смиренной реакции Девы Марии на Благовещение: «Да будет мне по слову Твоему» ( Библия короля Якова , Луки 1:38). Ее греховная профессия могла связать Соню с Марией Магдалиной, но, хотя обе они раскаявшиеся проститутки, намерения первой с самого начала благородны.Кроме того, вместо того, чтобы Магдалина помазала ноги Иисуса, в Преступление и наказание Катерина Ивановна целует ноги Сони в знак искания прощения, подтверждая ее статус христоподобности. Мурав утверждает, что в образе Мадонны Достоевского «есть некоторая изюминка»: она «безумна, ее называют одержимой или юродивой. Ее речь состоит из тишины, рыданий и бессвязности »(51). В дискурсе Сони сочетаются покорное смирение Девы Марии и свято-юродивое «молчание» Мадонны Достоевского.

В то же время сдержанность Сони — не признак слабости или пассивности, а скорее признак огромной силы и воли. В конце концов, Соня «молча» говорит о мире Бога в манере, похожей на красноречивое молчание Христа в «Великом инквизиторе» Достоевского «Братья Карамазовы ». Нина Пеликан Штраус предполагает, что у Достоевского «способность женщин влиять на мужчин парадоксальным образом возникает из их правового и сексуального бесправия, из российского контекста, в котором страдания женщин тесно связаны с христианским мученичеством и распятием» (144).Именно эта оксюморонная «высшая неполноценность» (144) набожной проститутки способна спасти измученную душу Раскольникова и вывести его на новый путь искупления.

Деннис Патрик Слэттери отмечает, что иконография Мадонны в Достоевском «противодействует либеральным, более светским образам идолопоклонства, которые те, кто одержимы своей великой идеей, хотят продвигать» (qtd в Murav 145). Точно так же молчание Сони служит противодействию размышлениям Раскольникова о его наполеоновской теории.Раскольников выражает акт выхода за границы гражданского и религиозного права как «произнесение нового слова» (Достоевский Преступление I, I), а его план убить старого ростовщика проистекает из его желания выразить это «новое слово». Слэттери предполагает, что Раскольников «морально пленен [словами]» (73) своей статьи. Высокомерное слово Раскольникова контрастирует со скромным молчанием Сони, которая жертвует своей честью, чтобы обеспечить своих братьев и сестер. Кроме того, Соня читает не «новое слово» статьи Раскольникова, а старое слово библейского рассказа о Лазаре.Мурав рассматривает эту оппозицию в новом ракурсе, утверждая, что, читая воскрешение Лазаря, «[Соня] ассоциируется со« воскресающим словом »в противовес Раскольникову и его« новому слову », которое убивает» (51). Таким образом, голос Сони становится «сосудом речи Христа» (Слэттери, 74) и «словом Христа, вспоминаемым» (77). Вначале голос Сони не слышен, а голос Раскольникова передан через убийства Алены и Лизаветы; в конце Соня произносит Слово Христа, что приводит к тому, что Раскольников «упорно молчит » (Эпилог, ii).

В основе романа лежит полемический диалог между женским и мужским голосом. Страус утверждает, что «феминистский« свет »у Достоевского используется для драматизации« русского мужского мрака »(6). Таким образом, женская речь Сони «олицетворяет покорность и христианство», а «наполеоновская идея» Раскольникова воплощает мужские фантазии свободы и современности (27). Достоевский лично отстаивал женское превосходство, поскольку, как он заявляет в своем Дневнике писателя , «искренность, настойчивость, серьезность, […] честь, [и] стремление к правде и самопожертвованию» являются качествами, более выраженными в русских женщинах, чем в мужчинах. (278).Эти убеждения отражены в вымышленном мире Достоевского, где женщины (святые или демонические) страдают из-за мужчин, которые либо страдают от пороков, либо находятся под таким сильным влиянием нигилистических теорий Запада, что потеряли связь со своими русскими корнями. Женская искренность и мужская коррупция неоднократно сталкиваются в параллельных нитях мужско-женских конфликтов (Свидригайлов / Дуня, Лужин / Соня). Нигде моральный диалог Достоевского не проявляется более ярко, чем в этих противостояниях, с помощью которых автор показывает, что женский опыт, возможно, ближе к русской аутентичности, чем его мужской аналог.

В «Дневнике писателя » Достоевский заявляет: «Русский человек за последние десятилетия стал ужасно склонен к порокам приобретения, цинизма и материализма; женщина осталась более преданной идее и служению идее, чем он »(502). Будучи студентом университета, Раскольников участвует в философских дебатах Западной Европы о религии, морали и природе человека. С другой стороны, у героини нет доступа к таким идеям. Ее образование ограничивается тем, чему ее пытается научить ее отец, и она отвергает либеральные идеи Лебезятникова в пользу православных христианских ценностей.Слэттери утверждает, что статья Раскольникова раскрывает «бестелесную и абстрактную природу идей, когда они вытесняются и отделяются от более широкой традиции» (74). Голоса Раскольникова и Сони — это не просто проекции мужских и женских переживаний, но также «новых» концепций Запада и «старых» идеалов русского православного Востока соответственно.

«Современные» люди в Преступлении и наказании (Раскольников, Лебезятников и Свидригайлов) явно отклонились от подлинного пути России-матушки, и их попытки освободить свое эго терпят неудачу.Только непоколебимая вера Сони в христианское представление о подчинении остается путем к спасению, и Раскольников спасается, когда он принимает этот путь. Достоевский голосом Сони дает ответ на «женский вопрос», волновавший интеллектуалов России XIX века. Блейк предполагает, что Достоевский конструирует «художественный образ русской женственности в Соне Мармеладовой», который «прямо противоположен модели сексуальной эмансипации женщин, предложенной Лебезятниковым» (268-269).Действительно, вера и добродетель Сони вознаграждены (в соответствии со структурой христианской сказки о воскресении) новой жизнью, «обеспеченной материально Свидригайловым, а духовно — Раскольниковым» (253).

Бахтин утверждает, что персонаж «впервые становится тем, кем он является, […] не только для других, но и для себя самого» ( Задачи 252) исключительно через диалог. Далее он заявляет, что, поскольку «самосознание персонажа Достоевского полностью диалогизировано», внутренняя работа героя может быть раскрыта только «обращаясь к нему диалогически» (251–252).Оба эти утверждения справедливы в отношении Сони, сокровенные мысли которой раскрываются в акте чтения Раскольникову. Когда она читает рассказ о Лазаре из своей Библии, Соня больше не заикается, но может уверенно читать «наизусть» (Достоевский, Преступление IV, iv). Соня говорит не своими словами, а библейским текстом, так что «через акт провозглашения открытое Слово становится ее собственным» (Блейк 262-263). Как Слово Христа воскрешает мертвого Лазаря, так и голос Сони пробуждает душу Раскольникова и побуждает его исповедаться и искупить свои грехи.Рассказ о Лазаре в том виде, в каком его прочла Соня, становится новым повествованием Раскольникова, которое «появляется, чтобы заменить то, что он принял в качестве кредо для комплекса Наполеона, в котором он беспомощно вращается» (Slattery 74). Это полифоническое чтение и связанная с этим ассоциация с Христом наделяют речь Сони новым авторитетом, с которым «она решительно утверждает примат своего христианского голоса над рационализмом Раскольникова» (Blake 267).

В заключение, безмолвная выносливость и самопожертвование придают силу женскому голосу, так что он, как это ни парадоксально, становится выше из-за своей неполноценности.Таким образом, героиня Достоевского дает ответ на «женский вопрос», волновавший русских интеллектуалов XIX века. Перед лицом призывов к эмансипации женщин Достоевский показывает, что сила голоса русской женщины заключается в ее красноречивом молчании, ее готовности к самопожертвованию и ее подражанию Христу и Мадонне. В полифонии романа голос Сони не индивидуализирован, а используется как символ христианских православных добродетелей, бросающих вызов атеистическому нигилизму западноевропейского рационализма.Таким образом, трактовка Достоевским женского голоса лишена правдоподобия и нюансов, потому что его понимание внутреннего мира женщины поверхностно и, в конечном счете, предвзято. В диалоге женского и мужского голоса первый колеблется между кротким молчанием и теологическим дискурсом, но в обоих случаях он предназначен для того, чтобы поднять душу русского человека за пределы нигилистической пустоты, через которую он пал.

Маргарита: Неистовая ведьма

Большевистская революция 1917 года не только изменила социально-политический ландшафт России, но и изменила стандарты художественного творчества после этого.Коммунистическая партия продиктовала определенные критерии изображения идеального литературного советского героя и героини, которые часто были удалены из советской действительности. В этой среде выросло диссидентское литературное движение, которое стремилось подорвать эти прославленные архетипы, представив несовершенных главных героев. Книга Михаила Булгакова «Мастер и Маргарита», его magnum opus принадлежит диссидентской традиции бурного сталинского периода.

Одноименная героиня Маргарита занимает динамичное место в романе Булгакова как муза, ведьма и даже как олицетворение христианской добродетели.С каждой новой личностью голос Маргариты видоизменяется так, что временами он разражается громким дьявольским смехом, а иногда — беззвучным. Диалогические отношения между «мужским» авторским дискурсом Мастера и «женским» читательским кругом ставят ее голос в двусмысленное положение: она сильна, но с ограничениями. Булгаков сочетает фольклорные и христианские элементы и приписывает их голосу Маргариты, чтобы бросить вызов идеальному образу советской героини.

Во время большевистской революции освобождение русских женщин стало важной частью программы Коммунистической партии.Ленин, в частности, использовал женский голос как инструмент для распространения большевистской пропаганды в семье и обществе. Коммунистическая партия продвигала идею о том, что ключом к освобождению женщин является искоренение частной собственности (Клементс 39). Алиса Шустер объясняет, что Ленин «хотел превратить женщин в ярых защитников нового порядка, чтобы не дать им подорвать революционные идеалы мужчин» (261). Эта политически сознательная советская суперженщина должна была преодолеть разрыв между своей «маленькой семьей» и «большой семьей» общества (Лапид 19), чтобы вырастить детей, которые впоследствии стали превосходными гражданами.

Маргарита бросает вызов всем политическим характеристикам советской героини. Бахтин характеризует гетероглоссию карнавальной литературы как «пародийную, резко и полемически направленную против официальных языков своего времени» ( Dialogic ). Женский дискурс в карнавальном романе Булгакова является частью той же гетероглоссии, которая направлена ​​на критику официального «образа» советской суперженщины, описанного выше. Голос Маргариты вместо того, чтобы служить высоким коллективистским социалистическим целям, используется для помощи ее личным поискам и художественному спасению возлюбленного.Она заключает договор с дьяволом не ради фаустовских знаний или коммунистической политической мечты, а ради личного, явно аполитичного счастья. Вместо того, чтобы быть порядочным гражданином-атеистом, она готова поверить в существование Дьявола и его способность «все исправить» (Булгаков 309). Единственный «порядок», который она защищает, — это анархическая система Воланда, и единственная революция, в которой она заинтересована, связана с уничтожением критиков, мучивших Учителя. На самом деле, когда Воланд спрашивает Маргариту о ее желании, она отвечает: «Я прошу вернуть [нас с Мастером] в подвальную квартиру в переулке возле Арбата» (246).Маргарита выражает свое желание как видение личного счастья, которое требует частной собственности: квартиры в подвале, которая служила убежищем для влюбленных. Кроме того, Маргарита бездетна и покидает дом мужа, чтобы побыть с возлюбленным, тем самым подавляя любые разговоры о ее «маленькой семье».

Превращение Маргариты в ведьму меняет ее личность и на короткое время разрывает цепи женского молчания. После загадочного исчезновения Мастера Маргарита убита горем и продолжает несчастливо жить с мужем.Она приходит молча смириться со своей трагической судьбой, пока Воланд не приедет в Москву. Когда она встречает Азазелло, она не может сопротивляться его речи и «[впадает] в покорное молчание» (193), когда он направляет ей приглашение «от одного выдающегося иностранца» (192). Героиня представлена ​​несчастной женщиной, голос которой кажется лишенным силы воли и независимости. На самом деле, когда читатель впервые встречает Маргариту в повествовании Мастера, в котором он рассказывает свою историю Бездомному в больнице, ее голос — как и в «Соне» Достоевского — фильтруется через мужской дискурс, и только позже ему позволяется вырваться наружу.

Когда Маргарита использует крем Азазелло, он не только меняет ее физически, чтобы выглядеть моложе, но и наделяет ее пронзительным голосом. Это освобождение героини проявляется в ее наготе и, что более важно, в ее смехе, который меняется от «невеселого смеха» (193) до ее «[смеха] безудержно» (197) при чудесном превращении. Золотые сливки заставляют Маргариту «[чувствовать] свободную, свободную от всего» (197), и она высвобождает свои дикие порывы разрушения, «[разрываясь] смехом» (201).

Святая Хильдегард связывает смех с падением Адама, чье тело было заражено «ветром», который выпустил «неуместную невоздержанность, веселье и эхом смех» (132). Таким образом, смех противопоставляется «голосу, исполненному небесной радости», который пронизывал Эдемский сад до искушения Адама и Евы, и ассоциируется с «падением чистых» и «плотскими желаниями» (132). Маргарита — двойник Адама, поскольку оба соблазняются дьяволом и развращаются смехом.В отличие от молчания Сони, которое нарушается только для того, чтобы ассоциироваться со Словом Христа, неистовый смех Маргариты — это взрывная и даже разрушительная энергия, связанная с Дьяволом и падением человечества. Однако «падение» Маргариты — это форма освобождения, избавления от ее несчастной жизни. Это воодушевляющее падение: счастливый парадокс, в котором превращение Маргариты в ведьму является вызовом патриархальному христианскому Богу.

Бахтин подчеркивает силу смеха в традициях карнавала и его роль в игнорировании «официального языка» и жестких условностей общества.Он утверждает, что смех «представляет собой элемент победы не только над сверхъестественным трепетом, над священным, над смертью; это также означает поражение власти земных царей, земных высших классов, всего, что угнетает и ограничивает »( Rabelais 92). Следовательно, смех Маргариты бросает вызов не только патриархальному Богу, но и советскому обществу с его ложными добродетелями, отрицанием и подавлением мистического и художественного.

В конце концов, Маргарите не разрешают оставаться ведьмой, и ее силы и смех теряются, когда Азазелло отравляет ее.В момент смерти «временное колдовское косоглазие, жестокость и дикость черт [Маргариты] исчезают. Лицо мертвой женщины просветлело и, наконец, смягчилось, и ее улыбка была уже не хищной, а больше улыбкой женщины, пережившей много страданий »(Булгаков 313). Маргарита награждается «тишиной» своего нового дома загробной жизни и обещанием оставаться с Мастером и «охранять [его] сон» (325) навеки. Маргарита должна пожертвовать своим задорным смехом, чтобы счастливо жить с любимым.В Мастер и Маргарита, вершины женского безмолвия нарушены лишь временно, но должны вернуться в конце, чтобы восстановить равновесие в патриархальном мире.

Беседа Маргариты как ведьмы включает в себя как дьявольский смех мести, так и нежное бормотание матери, что проявляется в ее поразительной способности успокаивать маленького мальчика, которого она пугает в доме Латунски. Жестокость, присущая коллективному наказанию, которое она наносит всем жителям привилегированного литературного сообщества, смягчается нежными чувствами, которые Маргарита проявляет к невиновным, воплощенным в испуганном ребенке.Однако ее сострадание лучше всего проявляется, когда она просит Воланда освободить Фриду от ее вины, зная, что она только что исполнила свое единственное желание. Маргарита «становится в руках [Воланда], почти вопреки самой себе, утешительницей и целительницей, источником милосердия» (Beaujour 73), что ведет к ее благосклонности к Фриде. Своим голосом Маргарита освобождает Фриду, когда та произносит волшебные слова: «Ты прощен. Платок тебе больше не дадут »(Булгаков 242-243). Элизабет Божур утверждает, что из-за ее альтруизма «Маргарита на самом деле является истинным носителем христианского милосердия в романе» и что она «ученица Иешуа, а также Учителя» (78).В Иерусалимских отчетах не упоминаются какие-либо важные библейские женщины, особенно Дева Мария. Таким образом, сострадание женского дискурса удалено из первоначального описания и помещено в Москву, где Маргарита унаследовала черты Мадонны. Хотя верно то, что Маргарита не является ни чистой, ни девственной, она по-прежнему занимает отчуждающую «морально-высшую» позицию, которую классическая русская литература приписывала женщинам через связь с Богородицей, которая, согласно дантовской традиции, является посредником между Богом и человечеством.Хотя Булгаков дает своей героине нетрадиционный дискурс — ведьмовский, — в ее женском голосе остаются следы «небесного существа», главная сила которого заключается в христианской этике.

Голос Маргариты определяется, главным образом, через ее противопоставление голосу Мастера. Ее сила контрастирует с его слабостью, а ее роль музы определяется его творческим гением. Когда Соня и Раскольников вступают в буквальный и символический диалог, женское начало выступает как более высокий голос и единственный, способный разбить высокомерное «слово» убийцы.Дискурсы Мастера и Маргариты не являются идеологическими противоположностями, но они остаются заблокированными в игре с нулевой суммой.

В роли возлюбленной и спасительницы Мастера голос Маргариты, кажется, торжествует над моральными ограничениями художника. Она называет его «Мастером» из-за ее непоколебимой веры в его творческий гений и своей преданности его роману. Акт присвоения титула возлюбленному придает громадную силу голосу Маргариты как «того, кто дает имя». Мастер отличается от Раскольникова тем, что последний идеологически высокомерен, а первый трус.Женские и мужские роли у Достоевского перевернуты в « Мастер и Маргарита », где мужчина — жертва, а женщина — проводник перемен. Речь Маргариты соединяется с речью дьявола, объединяя ее с более великими силами, которые дают ей власть наказывать и прощать. Пока она отправляется в странствующее приключение, Мастер остается неподвижным, неспособным спасти себя или кого-либо еще. Действительно, в конце концов именно высказывание Маргариты, адресованное Воланду, спасает Мастера и дает ему еще один шанс жить в мире.

Бахтин утверждает, что одна из задач героя романа — «отделить [свой] голос от другого голоса, с которым он неразрывно слился» ( Задачи 239). Героиня Булгакова пытается сделать обратное: слить свой голос назад с Голосом Мастера. В конечном итоге она его ученица и последователь. Когда она в компании Воланда, сила, которой наделено ее слово, используется только для того, чтобы отомстить, а затем спасти своего возлюбленного. Несмотря на ее силу, ее дискурс вторичен по отношению к Учителю и используется только для подтверждения его художественного мастерства и компенсации его недостатков.Примером этого является случай, когда Мастер внезапно появляется в комнате Воланда после того, как Маргарита обращается к последнему с просьбой спасти своего возлюбленного. Как только Мастер садится, Маргарита падает рядом с ним на колени и замечает, что «ее нагота внезапно исчезла, и теперь на ней был черный шелковый плащ» (Булгаков 243). Если нагота и смех Маргариты, как обсуждалось выше, связаны со свободой дискурса, то закрытие ее тела сразу же после материализации Учителя становится значимым в представлении доминирования его дискурса.

Маргарита не только любовница Мастера, но и его преданный читатель. В то время как Соня читает Слово Божье, Маргарита читает слова «альтернативного» Нового Завета Учителя. Героине Булгакова отказано в художественном видении, предназначенном в основном мужчине, слова которого сохраняют авторитет, несмотря на его хрупкость. Неполноценность женского читателя лучше всего проиллюстрирована сценой освобождения Понтия Пилата. Маргарита сочувствует прокурору и пытается освободить его, как она сделала с Фридой.«Отпустите его», — закричала вдруг Маргарита пронзительно, как она кричала, когда была ведьмой »(Булгаков 323). Надо ли говорить, что ее крик не вызывает ничего, кроме насмешливого смеха Воланда. Только голос Учителя может освободить Пилата: «[Учитель] зажал рот ладонями, как мегафон, и закричал […]. ‘Бесплатно! Бесплатно! Он ждет тебя! »Горы превратили голос Учителя в гром, а гром уничтожил их» (Булгаков 324). Авторский голос ассоциируется с природной силой, громом, способным разрушить цепи Пилата и освободить его от страданий.В конце концов, речь Маргариты замолкает, и ее влияние уменьшается перед лицом нерушимой силы художника-мужчины.

В заключение, дискурс Маргариты сосредоточен на личных поисках, а не на коллективных поисках, и она удалена от политической активности суперженщины, пропагандируемой советской пропагандой. Настоящие женщины изо всех сил пытались выжить в переполненных коммунальных квартирах, трудясь, чтобы обеспечить свои семьи, работая на тяжелой работе. В данном случае голос Маргариты не отражает суровую повседневную жизнь настоящих женщин Советской России.Ее союз с компанией Воланда и превращение в ведьму уводят ее еще дальше от этой реальности, а ее бессмертная любовь к Мастеру поднимает ее до недосягаемого статуса. Однако, несмотря на ее «ужасное совершенство», голос Маргариты заглушается речью Мастера, когда она достигла своей цели — освободить его. В многоголосии романа героиня Булгакова следует традиции превосходной женщины, воплощающей в своем дискурсе добродетели, способные спасти русского мужчину от «тьмы» внутри него.

Матрена: Страдающая мать

В картине Александра Солженицына «Дом Матрены » (1963) главная героиня представляет вневременной мотив страдающей крестьянской матери. Иконография матери имеет давнюю историю в русском литературном каноне и часто символизирует вседающую, вечно страдающую Родину. Матрена — необразованный рабочий, чья доброта и простота олицетворяют нетронутые традиционные крестьянские ценности. Ключевой контраст между романтизированной советской матерью и русской крестьянской матерью состоит в том, что первая надменно праведна, а вторая скромна.Женский дискурс в этой истории основан на его символической силе представлять Мать Россию, традиционные ценности и превосходство женского дискурса.

Матрена, как и Соня Достоевского, женщина молчаливая. Можно было почти зайти так далеко, что представить Матрену Соней в преклонном возрасте — все еще тихой, кроткой и проникнутой верой почти столетие спустя. Матрена живет одна с бездомной кошкой, разными паразитами и своими драгоценными каучуковыми растениями, которые «населяли [ее] одиночество, как безмолвная, но живая толпа» (Солженицын 30).Ее движения характеризуются бесшумностью, так как она ходит по кухне «тихо, осторожно, изо всех сил стараясь не шуметь» (31) или лежит на плите, когда болеет. Ее тихий образ жизни усиливает ее кротость и любезность; это то, что отличает ее от репрессивных мужских персонажей, эксплуататорской бюрократии колхоза, сплетен и притворных стенаний женщин, присутствующих на похоронах Матрены в конце рассказа. В произведениях Достоевского «хорошие» женщины торжествуют, потому что они способны молча переносить невзгоды, отдавая предпочтение семейным и социальным ценностям над собственными интересами.Точно так же Солженицын напоминает о превосходстве русской крестьянской матери через ее безмолвную преданность своей семье и своей общине.

Образ матери как представительницы традиционной России издавна занимал видное место в литературе и искусстве. В Советском Союзе это особенно проявилось в романе Максима Горького Мать (1906), который рассматривался как идеальный образец для произведений социалистического реализма. В этом романе главная героиня — вдова, которая идет по стопам сына и присоединяется к революционному движению.Горький использовал материнский дискурс, чтобы показать важность «социалистической любви» над личной любовью и необходимость служить «общему делу» (Лапидус 18). Джоанна Хаббс отмечает, что «материнский миф был использован советским режимом, чтобы связать нацию на аффективном уровне» (234). Самоотверженная женщина-мать напоминает мифическую героиню, которая хранит коллективистские утопические надежды не только для своей семьи, но и для всей России.

Матрена не похожа на героиню Горького, и ее дискурс не так политизирован.В то время как главная героиня Горького, Пелагея Ниловна, превращается в революционного рабочего, Матьяна живет послушной жизнью в советском государстве, где уже преобладало рабочее восстание. Солженицын, однако, предполагает, что жадность и материализм не искоренены из мужской психики россиян. Матрёна своей нелюбознательностью и просоциальной позицией оказывает своего рода «молчаливое сопротивление», ниспровергая царившую в советском обществе алчность. Более того, идеальная советская мать, изображенная Горьким, высокомерна в своей непоколебимой вере в коммунистическую доктрину.Это особенно хорошо видно в заявлении Пелагеи в конце романа, что ее угнетатели «не утопят разум в крови; они не потушат его правду! » (Горький). Матрена, с другой стороны, остается скромной, не говорит о мести, а вместо этого молча помогает тем, кто разрушает ее дом, даже до ее смерти.

Материнский дискурс Матены прочно связан с матушкой-Россией. Материнский голос Матрены рождается из ее окружения, русской деревни, которая, как отмечает Хаббс, «как бы напоминает блудных детей в их исконный дом» (xiii).Рассказчик убегает в сельскую часть страны, чтобы «затеряться в самой глубокой России» (Солженицын 29). Хаббс утверждает, что русские писатели представляли Родину как «источник творчества» и вдохновения, но также как страдающую жертву проступков своих детей (xv). Изображение Матрены у Солженицына соответствует этим представлениям: она становится учителем нравственности для рассказчика, страдающего от рук бюрократии и своих оппортунистических родственников. И Матрена, и Родина никогда не теряют преданности своим «детям» и продолжают бескорыстно отдавать свою любовь, не ожидая признания.Наложение дискурсов женского начала и родины достигает кульминации в аварии, в которой Солженицын подразумевает, что изуродованное тело Матрены является метафорой «трагической судьбы» России (Hubbs 237). Матрена (и Россия) искалечена «людьми, движимыми самыми грубыми материальными импульсами» (237). Таким образом, страдающая старуха олицетворяет горе Родины, эксплуатируемой советским режимом, и ненасытную алчность мужчин. Следовательно, как и в ранее обсуждавшихся произведениях, голос земной женщины не индивидуализирован, а скорее мифологизирован как символ более широких идеологических концепций, передающих националистические настроения автора.

Матрена имеет явное родство с легендарной фигурой бабушка из русского фольклора, которую обычно изображают доброжелательной матриархом. С 1960-х по 1980-е годы произошло заметное возвращение бабушек из-за резкого сокращения мужского населения, большинство из которых либо погибло во Второй мировой войне, либо погибло в ГУЛАГе (Doak 172). Это оставило бабушку с обязанностями по воспитанию детей и обеспечению семьи вместе с молодыми матерями-одиночками (173).Бабушка особенно фигурировала в «деревенской прозе», которая исследовала сельскую местность Советского Союза и характеризовалась «поиском национальных ценностей, заботой об окружающей среде и ностальгией, порожденной утратой традиционной сельской жизни» ( Парте 3). Естественно, пожилые женщины были идеальными посланниками идеалов этого жанра, потому что считались хранительницами фольклорных и духовных традиций. В Matryona’s Home дискурс babushka связан с романтизированной сельской Россией и морально превосходящей до современной славянской этикой, которая была омрачена коммунистическим государством.

Барбара Клементс отмечает, что в 1930-х годах сталинское правительство начало кампании среди крестьянок с целью поощрения образования и участия в политических и социальных программах (71). Эти попытки не смогли поколебать прочные корни крестьянских верований и убеждений, существовавшие веками. В конце концов, советский режим отказался от этих усилий и позволил пожилым женщинам соблюдать православные ритуалы и традиции (Hubbs 235). Рассказ Солженицына отражает эту реальность, изображая деревню как «микрокосм дореволюционной России» (235), где религия и суеверия остаются частью повседневной жизни.Элемент суеверия проявляется в страхе деревенских женщин, что дети Матрены погибли из-за проклятия (Солженицын, 38). Даже «самые сильные убеждения Матрены были суеверными» (Солженицын, 35), и у нее двойственное отношение к современности, потому что она боится поездов (35). Таким образом, дискурс Матрены ближе к идеалам женственности девятнадцатого века, чем к советскому чемпиону, вообразившемуся Горьким. Ее принципы основаны не на атеистическом коллективистском духе советского режима, а на христианских добродетелях, в которых смирение играет ключевую роль.

Альтруизм Матрены проявляется в ее готовности помочь. Когда ее попросили о помощи, она «отказалась от того, чем ей следовало заниматься дальше, и пошла помогать соседке» (Солженицын, 34). В ее самоотверженных действиях нет зависти или злых мыслей, даже когда ею воспользовался председатель колхоза, в котором она раньше работала. В диалогах с другими Матрёна просто не жалеет её усилий и никогда не принимает плату за свой труд. Критики предположили, что эта щедрость и настойчивость перед лицом трудностей поднимают ее до статуса святой (Ivanits 73, Lefcowitz & Lefcowitz 451).Она очень похожа на Мадонну, которая с радостью отказывается от собственного тела ради служения человечеству. Интересно то, что Солженицын подчеркивает, что Матрена далеко не истинно верующая, а «язычница» (Солженицын, 35), которую никто не видел молящейся или крестящейся. Хаббс предполагает, что Солженицын хотел, чтобы сострадание Матрены было связано не с христианством, а с более старой религией (236). Возможно, это был досовременный крестьянский миф о вседающей Матери-Земле, который, как отмечает Елена Госкило, повлиял на отношение христианской России к Деве Марии («Мать» 69).С другой стороны, вера Матрены может быть молчаливой, как и ее голос, поскольку рассказчик утверждает, что на ее стенах были иконы и что она начинала каждую работу с «Да благословит нас Бог» (Солженицын, 35). Языческий или христианский голос Матрены — это квинтэссенция просоциальной религиозности без каких-либо праведных чувств. Ее смирение всеобъемлющее, что контрастирует с высокомерным революционным женским голосом в «Матери » Горького.

Голос Матрены имеет еще одну связь с традицией в своей сказочной связи.Рассказчик описывает ее голос как «теплое хриплое бульканье, такое, как бабушкины в сказках» (Солженицын 31). Его ведет к ней старый продавец молока, который напоминает архетип помощника из сказочной схемы. Джоанна Хаббс отмечает, что при первой встрече с Матреной новая квартирантка похожа на Бабу Ягу, лежащую на плите в доме, кишащем различными существами (236). Ее первоначальная сварливая реакция на незнакомца может напоминать злую ведьму, но вскоре рассказчик узнает, что Матрена — «восстанавливающая моральная сила» и наставник (236).Приравнивая ее дискурс к известному сказочному персонажу, Солженицын использует ту же литературную условность, что и советские авторы, обращавшиеся к мифологии в своих представлениях о героине-матери.

Бахтин утверждает, что «можно приблизиться к [внутреннему человеку] и раскрыть его — или, точнее, заставить его раскрыть себя, — только обратившись к нему диалогически» ( Проблемы 252). Точно так же «внутреннее я» Матрены раскрывается рассказчику во время их ночного диалога, где он может увидеть ее в новом свете.Ее высказывание метафорически вызывает появление Матрены после того, как рассказчик «забыл, что [она] была в комнате» (Солженицын 37). Через речь женщина может существовать, и Матрёна наконец-то может рассказать свою историю. Хотя в этом диалоге рассказчик должен был раскрыть природу Матрены, он улавливает ее истинную сущность только в конце, после ее смерти, при обмене с невесткой. Рассказчик утверждает: «Только тогда, после этих неодобрительных комментариев ее невестки, […] я понял [Матрену] так, как никогда не понимал, когда жил с ней бок о бок» (45).По иронии судьбы, голос Матрены полностью отсутствует в этом диалоге, но именно это отсутствие раскрывает истинную природу мертвой женщины. Хотя и Соня, и Маргарита выигрывают от диалога, Матрена — нет. Она является скорее объектом, чем субъектом дискурса, гарантируя, что в некотором смысле она остается эмблемой, а не индивидуумом.

Кроткий дискурс Матрены контрастирует с жадностью и жестокостью Фаддея в другом аллегорическом конфликте между женским и мужским голосами.Между двумя персонажами есть четкое разделение с точки зрения их внешнего вида. Фаддей сохраняет свои черные волосы и молодое здоровье, а Матрена искалечена болезнью и старостью. Рассказчик замечает напряжение между ними, когда отмечает, что Фаддей « явно нечего было сказать Матрене» (Солженицын 36), а Матрена стояла «как немая просительница» (37). Если в Преступление и наказание и Мастер и Маргарита , герой и героиня вступают в диалог, Фаддей и Матрена хранят пакт молчания.Когда вопрос о верхней комнате, которую необходимо разобрать, становится актуальным, Фаддей «стала частым гостем, установив закон перед Матреной и настаивая на том, чтобы она немедленно сдала верхнюю комнату, прежде чем она умрет» (39). Пассивный дискурс Матрены противопоставляется напористым методам Фаддеи, и в конечном итоге результат трагичен для женского голоса, поскольку именно жадность старика стала причиной смерти Матрены. Хаббс утверждает, что «Фаддеи, кажется, перевоплощает жестокость и жадность советского режима и русских мужчин» (236).Вторя чувствам Достоевского, духовное великодушие женского дискурса снова морально побеждает мужской материализм и высокомерие. Ее голос несет в себе душу традиций России и ее неоспоримую доброту, которая сохранилась, несмотря на ужасные события, разорившие ее священную землю.

Таким образом, Солженицын следует традиции Достоевского, согласно которому женщина — единственная, кто способен спасти и восстановить «древнерусские» ценности. Персонаж Фаддея напоминает демонических фигур из сказок, жестокость и скупость которых символизируют злые силы в советской жизни (Ивантис 71-72).Таким образом, противопоставление женских и мужских голосов в Matryona’s Home имеет большее значение, поскольку две силы также представляют концепции добра и зла. Зло в данном случае проистекает из жадности и одержимости «собственностью», которые пронизывали Советский Союз. Хаббс отмечает, что, несмотря на ее смерть, Матрена остается «единственной истинной коммунисткой», потому что «[ее] этос продолжает бросать вызов этосу государства [в] ее беззаветной преданности своим товарищам [и] в ее отсутствии желания материальной выгоды. »(237).

В заключение Солженицын использует многовековой мотив многострадальной Матери, чтобы бросить вызов советскому высокомерному дискурсу и разоблачить присущее ему лицемерие. Доброта Матрены свидетельствует о жадности ее общины и показывает, что отмена частной собственности не уменьшила материалистических пристрастий советских граждан. Ее скромный голос перекликается с романтизированным прошлым, где основные социальные ценности были истинным признаком эгалитаризма, а не высокомерия экономического и научного прогресса.Приравнивая голос Матрены к Матери-Земле и сказке бабушек , Солженицын предполагает, что корни русского духа хороши, но они были испорчены и искажены патриархальной советской идеологией. Парадоксально, но Солженицын использует ту же методологию, которую использовали писатели-социалисты-реалисты для критики этой идеологии: мифологизируя женщину. Несмотря на свои положительные характеристики, женщина остается симулякром родины, неспособной избежать символического дискурса, навязанного ей авторами-мужчинами в русской традиции.

Сонечка: Одомашненная Мадонна

Традиция женской пассивности зародилась в восточном православии и была повторена в классической литературе девятнадцатого века, а затем вернулась в социалистическую пропаганду советского государства. Хелена Госкило утверждает, что это заставило русских женщин «[усвоить] […] традиционную мужскую систему прерогатив настолько тщательно, что они сами пропагандировали то самое неравенство, которое их маргинализировало» ( Dehexing 10).Хотя период гласности и перестройки в 1980-х годах требовал либерализма и открытости, новые программы не смогли изменить жесткие гендерные роли советского общества (2). Однако западные влияния, проникшие в СССР в то время, в частности дискурс феминизма, привели к возобновлению дискуссии о «надлежащей нише в жизни женщин» (13). Несмотря на это вновь обретенное внимание к женским проблемам, восприятие себя российскими женщинами ограничивалось традиционными ролями.Это отношение распространилось и на российских писательниц, которые в своих работах «стремились сосредоточиться на том, что они знали лучше всего и что их интересовало больше всего: человеческое взаимодействие, часто гетеросексуальные отношения, семейная динамика, конфликты поколений, проблемы самореализации и конфликтные ситуации». требования о работе и доме »(17). В середине 1980-х годов возникла так называемая «новая женская проза» как отход от женской литературы предыдущей эпохи. «Новая женская проза» означала произведения, которые были «решительно и сознательно гиноцентричны, в отличие от тех писателей, которые отрицали важность вопросов гендера» (Адлам 16).Эта новая форма женской прозы также присоединилась к альтернативной литературе того времени, которая, как отмечает Кэрол Адлам, дистанцировалась от морализирующего идеологического подхода социалистического реализма (5).

Русские критики часто использовали женскую прозу как синоним банального письма byt , повседневного, со всеми его отрицательными качествами: «мелочность, мелочь, обыденность, утомляемость, повторяемость и, в конечном итоге, убивающая» (Сатклифф, «Engendering» 2 ). Это противоречило русскому канону, в котором преобладали мужчины, который часто фокусировался на универсальных проблемах, экзистенциальных кризисах и эпической борьбе мужчин.Начиная с Достоевского, три автора, обсуждавшие ранее, сталкиваются с грандиозными темами, такими как борьба человека с нигилизмом, попытка художника индивидуализировать себя в коллективистском обществе и разрушение традиционных ценностей перед лицом современности. Женская проза, с другой стороны, использовала индуктивный подход к пониманию жизни, сосредотачиваясь на тривиальных деталях повседневности, а не дедуктивный подход, используемый большинством русских авторов-мужчин (38).

Людмила Улицкая опубликовала свою первую повесть « Сонечка », получившую признание критиков в 1992 году.События повести разворачиваются в ее недалеком прошлом и охватывают главные события в Советском Союзе, включая чистки, Вторую мировую войну, оттепель и застой. По ходу повествования одноименная героиня Улицкой превращается из псевдоинтеллектуала в домашнюю хозяйку. Женский дискурс в «Улицкой» характеризуется переменами и используется как инструмент для передачи воздействия великих событий на человека и его дом. Напряжение мужского / женского диалога сосредоточено на идее творчества и возможности женской домашней эстетики, равной мужской художественной изобретательности.В то время как голос Сонечки слышен в основном через пассивное бормотание и вздохи, Улицкая не отвергает внутренний дискурс героини, но оценивает его среди других типов женских голосов, избегая склонности своих предшественников-мужчин морализировать женскую добродетель или продвигать ее превосходство.

Улицкая рассматривает историю через женский дискурс семейной жизни и личных трудностей. Сонечка и ее семья переживают серьезные потрясения ХХ века, но эти события отошли на второй план.Вместо этого повествование подчеркивает влияние, которое они оказывают на человека. Бенджамин Сатклифф называет это «трансисторической темпоральностью», которая предлагает через репрезентацию семейной жизни женщин «косвенную критику истории» («Engendering» iv). Внутренний дискурс Сонечки подчеркивается на фоне социальных потрясений того периода, в отличие от крупномасштабной «мужской» экономической и политической борьбы (3). Однако женский голос остается равнодушным, а иногда и наивным, к историческим изменениям, происходящим вне дома.Сонечка убегает к классикам русской литературы, чтобы «вырваться из жгучего пафоса 1930-х годов и позволить своей душе пастись на просторах великой литературы России XIX века» (Улицкая, 5). После замужества Сонечку интересует только то, как внешние события приносят пользу или вред ее семье, что очевидно, когда она мечтательно говорит Роберту: «Когда война закончится и мы победим, наша жизнь станет такой счастливой» (15 ), обнаруживая ее политическую наивность. Кроме того, она не участвует в интеллектуальных беседах между друзьями Роберта-мужчинами-художниками, которые «[имеют] очень мало отношения к проблемам времени за дверью» (31).Она просто продолжает свою домашнюю работу по починке чулок дочери и «благоговейно [купается] в тепле и свете общедоступного [мужского] разговора» (31). В этом смысле Сонечка напоминает героинь Булгакова и Солженицына, которые живут в неспокойные времена, но говорят только о романтической любви и стремлении быть частью общества соответственно. По сути, в Сонечке нет диалога между исторической реальностью и главной героиней. В отличие от диалогизированного героя-мужчины Достоевского, Сонечка «обращена не вовне» (Бахтин, Проблемы 251), а внутрь.

Сонечка занимается, по крайней мере вначале, обменом другого рода: диалогом с литературой. Ее описывают как «книжного червя» (Улицкая 3), одержимого потреблением литературы, и первым литературным персонажем, с которым она отождествляется, является Наташа Ростова из романа Толстого «Война и мир ». Героини русской литературы (написанной мужчинами), в том числе Наташа Толстого, как обсуждалось выше, изображались как обладающие «естественным» превосходством, необразованные и девственные »(Heldt 4).Если первоначальный обмен мнениями и первое влияние Сонечки — это идеализированные литературные мученики, то вопрос, поставленный Дайан Прайс Херндл, заключается в том, что является ее истинным дискурсом, а какой из них она извлекла из традиции (7). Жизнь Сонечки разворачивается в почти шаблонном архетипе альтруистичных и преследуемых женщин, которые мы видим в рассказах Достоевского и Солженицына. В своих снах Сонечка ткет собственное повествование, в котором она «существовала как полноценная героиня (или герой), идущая по канату между волей автора, которую она полностью осознавала, и ее собственным автономным побуждением к движению, поступкам, и действие »(Улицкая, 4).Героиня Улицкой в ​​бодрствовании тоже колеблется между монологизированными женскими голосами в литературе, которую она читает, и собственной автономной, диалогизированной волей. Возникает вопрос, принимает ли она предательство Роберта из-за своей великодушной личности или потому, что она просто идет по стопам своих литературных героинь. Ее возвращение к чтению в преклонном возрасте и цикличность ее жизни, кажется, подтверждают, что она попала в ловушку воли канонических авторов-мужчин.

Помимо любви к чтению, Сонечку отличает неуклюжая, почти карикатурная телесность: нос в форме груши, «незабываемый зад» и большая грудь (Улицкая 3).Госкило утверждает, что «новая женская проза» разработала «стратегию экстернализации, максимальной осязаемости, при которой не слезливые причитания, а женское тело — как физический и тропологический центр текста — свидетельствует о женском опыте» ( Dehexing 89). Тело становится «языком» женщины, а не ее реальным высказыванием. Так что, хотя голос Сонечки почти не слышен, ее тело говорит о многом. Если традиция написанной мужчинами литературы требовала речи русской женщины и заставляла ее замолчать, то женщины-авторы были вынуждены найти новую среду, через которую они могли бы передать свой уникальный опыт.В дискурсе героини ее женское тело сочетает в себе идентичность матери и жены. Первый обеспечивает грудным молоком ее дочь, а второй — сексуальное удовольствие мужу, посредством чего «тело [Сонечки] безмолвно и радостно [удовлетворяет] аппетиты этих двух ненадежных существ, которые были неотделимы от нее» (Улицкая, 24). Таким образом, в дискурсе Сонечки телесность сопутствует семье (Сатклифф, «Мать» 616), в отличие от молодого поколения, которое рассматривает тело как средство экспериментирования и самопознания (Таня) или как инструмент, который нужно использовать. для выживания (Яся).Во всех трех случаях, хотя они несут разные коннотации и последствия, женское тело выдвигается на первый план, а не скрывается от стыда.

Дискурс Сонечки меняется после замужества с Робертом, когда она отворачивается от эскапистских литературных фантазий к банальностям повседневной жизни. Ее талант к чтению заменяется повседневными заботами о матери и домашнем хозяйстве, которые Сонечка считает более значительными, чем любое литературное событие или персонаж.Образный дискурс героини резко прерывается реальностью, предполагая, что интеллектуальное и домашнее не могут сосуществовать в жизни женщины. Тем не менее, Улицкая не изображает одомашнивание Сонечки как негативную трансформацию, тем самым бросая вызов русскому литературному канону, сдвигая идеал с (мужской) духовности и интеллектуализма на (женскую) повседневную жизнь (Salys 446).

Улицкая не отвергает одомашненный дискурс и не считает его бесплодным и скучным; и наоборот, повседневность рассматривается как «художественный ресурс» и «проводник к высшему смыслу» (Сатклифф, «Engendering» iv).Даже Роберт порой констатирует «истинно эстетическое качество, возвышенную осмысленность и красоту домашнего творчества Сонечки» (Улицкая, 43). Аспекты семейной жизни становятся способом воссоединиться с творчеством и духовностью героини и выразить их. Улицкая заявила в интервью, что Сонечка «строит свою жизнь […] легко и естественно вокруг семьи, для семьи. […] [S] Удовлетворенность жизнью находится в прямой зависимости от того, насколько она преуспевает в выполнении своего долга, как она его понимает »(qtd в Salys 452).

Улицкая, в отличие от авторов-мужчин, о которых говорилось выше, находит баланс в своих работах о женщинах, потому что она исследует другие женские дискурсы. Автор дарит Тане и Ясии счастье, несмотря на то, что они полностью удалены от домашнего дискурса семейной жизни. Таня награждается ребенком и престижной карьерой, а Яся — сказочным счастливым концом. Все три голоса аутентичны и представлены без осуждения как тонкий вызов традиционному бинаристическому взгляду на женщину как на святую мать или как на шлюху.

Но даже в повести Улицкой остается небольшая связь с почитаемой фигурой Мадонны. Самоотречение Сонечки можно рассматривать как отражение милосердия Мадонны. Однако Улицкая опровергает эту связь, подчеркивая еврейство героини. Сонечка выполняет свои религиозные обязанности через домашние дела, где первое, второе и третье блюда, которые она обслуживает своей семье, приравниваются к трем компонентам Ветхого Завета — Торе, Невиим и Кетувим — и она видит свою защиту осиротевшей Ясии. как мицва (доброе дело).Улицкая подрывает традиционный образ женщины-мученицы, удаляя христианскую идеологическую обработку своей героини, тем самым утверждая, что корень этого образа — культурный (или даже биологический), а не религиозный.

Бахтин утверждает, что «слово живет как бы на границе между своим собственным контекстом и другим, чуждым контекстом» ( Dialogic ). Таким образом, женский дискурс желает взаимодействовать с «другим», чтобы найти свою идентичность и создать субъективный смысл.Улицакай признает эту необходимость общения и воздерживается от сравнительного подхода, который предпочитает один дискурс (обычно мужской) другому. Римгайла Салис утверждает, что в тексте Улицкой «женщины определяют себя в жизни« относительно », то есть в связи с окружающими их людьми и осознавая их, в то время как мужчины определяют себя« оппозиционно », отделяя себя от образцов для подражания и сверстников» ( 443). Таким образом, Роберт следует топосу художника / интеллектуала, как это видно у Достоевского и Булгакова, который утверждает свой индивидуальный гений, отделяя свой голос от какофонического шума вокруг него.Рассуждения Роберта наполнены разнообразным опытом: путешествиями, славой, женщинами и даже отступничеством от своих еврейских корней. В то время как дискурс Роберта полностью диалогизируется посредством ассоциации с публичной сферой, Сонечка по своей биологии ограничивается домашним пузырем. Улицкая в интервью подтверждает это эссенциалистское представление о гендере: «Мужской мир и женский мир — это два разных мира. В некоторых местах они пересекаются, но не полностью. Есть сферы преимущественно мужских интересов и сферы женских интересов »(Гостева 80).Это продолжает традицию «гендерного бинаризма» в русской культуре, которая «феминизирует природу и маскулинизирует культуру» (Goscilo, Dehexing 45). Однако Улицкая не ставит один дискурс выше другого; Хотя Роберт отвергает любовь Сонечки к русской литературе и редко обращается к ней диалогически, его дискурс не преподносится как угнетающий или злонамеренный. Салис утверждает, что Улицкая «признает мужскую оппозицию [Роберта], […] его стремление потреблять мир как неизбежную и неотъемлемую часть творческого процесса» и «признает — и возвышает — воплощение Сонечкой идеала в повседневной жизни через отношения, которые поддерживают ее центральное положение в новелле »(Salys 462).

В заключение, Сонечка , в традициях «новой женской прозы», отворачивается от классических произведений России XIX века и дидактических нарративов советской эпохи, отказываясь «оказывать народу моральную опеку» ( Адлам 6). Повествование Улицкой представляет собой три женских голоса, каждый из которых, включая молчание Сонечки, оценивается как положительный. Женский акцент на банальных деталях повседневной жизни дает уникальный взгляд на историю с точки зрения человека.Женское тело и материнская домашняя принадлежность дают Сонечке новый язык, чье самопожертвование не высмеивается, а вместо этого вознаграждается миром и удовлетворением в старости. Дискурс женского byt удаляется из его пешеходных ассоциаций и подтверждается как значимая и полноценная сфера, вместо того, чтобы принижать его в пользу мужского «высокого» дискурса. Улицкая не предлагает абсолютной парадигмы женственности, но допускает гибкость и изменение как два основных аспекта женского голоса.Однако, по ее мнению, остается проблемный биологический эссенциализм женственности и мужественности. Хотя творчество разрешено обоим полам, сферы, в которых проявляется это творчество, разделены как два разных мира.

Анна Андриановна: подпольная женщина

Если бы всем вымышленным женщинам, о которых говорилось выше, была предоставлена ​​возможность кричать, Анна Андриановна Людмилы Петрушевской была бы самой громкой. В своем небольшом романе Время: Ночь (1992) Петрушевская отказывается навязывать своей героине дискурс религии, иконографии, любви или сентиментальности, но вместо этого позволяет ей говорить за себя.Хотя ее считают писателем «новой женской прозы», Петрушевская отвергает категорию «женской литературы», как указывает Кристин Энн Петерсон, и утверждает, что ее стиль «лаконичен и мужественен» (167). Она отличает себя от других писательниц, таких как Людмила Улицкая, когда утверждает: «Я пишу о событиях, катастрофах. Никогда не о повседневных событиях »(цит. По Петерсон, 163). Лишенный домашней гармонии и сентиментальности, авторский мир в The Time: Night наполнен «физическими лишениями и невзгодами […], эмоциональным насилием, болью и жестоким обращением» (Woll 125).Голос героини, Анны Андриановны, гротескен в преувеличенных корыстных повествованиях о нежной бабушке и самоотверженной матери. Женский голос заперт в этом самомифологизирующем образце, передавая его от матери к дочери, делая историю циклической сущностью, лишенной какой-либо надежды на изменения. Ее повествование поглощает всех остальных и является радикальным в том смысле, что заставляет замолчать мужчину и ставит его в более низкое положение. Текст Петрушевской участвует в «критическом диалоге с мифическими версиями женственности» (Doak 179) и язвительно развенчивает интернализованную иконографию Женщины, которая веками присутствовала в русской культуре и литературе.

Коннор Доук отмечает, что Анна Андриановна использует романтизированное повествование о старухе или бабушке, распространенное в советской «деревенской прозе», как «автобиографическую стратегию, чтобы сыграть роль мученика» и «сохранить архетипическую роль заботливой бабушки » ( 174). Петрушевская иронизирует этот идеализированный образ старухи через самопровозглашенный рассказ Анны Андриановны о мученичестве и противоречивой реальности ее эгоистической тирании. бабушка советской литературы, такой как «Матрена» Солженицына, была изображена нежной и заботливой, но часто молчаливой женщиной, у которой не было никакой другой цели, кроме как обеспечивать окружающих.В The Time: Night бабушке дается выдающийся голос, которым она рассказывает свою собственную историю. Женственная неразговорчивость разрушается, и личность Анны взрывается на страницах, чтобы раскрыть тайную работу, стоящую за мифом о кроткой Матери. В письмах Анны раскрывается тревожное чудовище контролирующей и самообман женщины, которая тиранит свою семью «через воспитание и повествование» (Peterson 239). Это проявляется в навязчивой любви Анны к своему молодому внуку Тиме, которого она иногда скрывает от его матери (дочери Анны), и ее жалости к себе, как она заботится о ребенке, несмотря на то, что он является для нее тяжелым бременем.Первое впечатление читателя об Анне — это то, что она навещает соседей под видом светских звонков, а на самом деле в поисках еды. Тима устраивает сцену в доме Маши, бывшей коллеги Анны, что побуждает Анну заметить: «Вот почему люди не хотят нас видеть из-за Тимы» (Петрушевская, 2). Когда ей предлагают еду, она «ведет себя как королева Англии» (2), отказывая себе в еде и вместо этого предлагает ее внуку. Она воссоздает мотив страданий Мадонны для своего ребенка. Тем не менее, в своих ночных признаниях она называет его «требовательным маленьким негодяем» (11) и упрекает Алену в том, что она «бросила ребенка на хилую старуху» (13).

Анна использует юную Тиму как рычаг в своих спорах с Аленой, чтобы усугубить мученический комплекс и присоединиться к доброй бабушке или скорбной Мадонне. Даже в своей любви к Тиме Анна сосредоточена в основном на себе в соединении с внуком, как если бы они были неразлучной единицей, заявляя: «Мое солнышко! Всегда и везде были только ты и я, и так оно и останется »(21). Анна похожа на Сонечку, которая определяет свой голос через реляционный подход, однако в первом случае «дискурс сентиментальной семейной любви […] легко становится [s] средством притеснения как для бабушки, так и для внука» (Doak 177) .Анна становится рабом своего внука, а он, в свою очередь, задыхается от ее навязчивой любви. Таким образом, увечье почитаемой иконы бабушка посредством самовлюблённого и разрушительного дискурса Анны Андриановны бросает вызов русскому архетипу святой старухи.

В мире Петрушевской персонаж Анны Андриановны не только отделен от вышеупомянутых идеализированных изображений материнства, но и само материнство лишено романтики и осквернено. Для Анны материнство — это невыполнимая и разочаровывающая роль, поскольку она размышляет о том, что «мать» — это «самое святое из слов, но время идет, и вы обнаружите, что вам нечего сказать своему ребенку, а вашему ребенку нечего сказать. тебе »(Петрушевская 51).Есть определенное сходство между Анной и Сонечкой Улицкой, поскольку обе брошены детьми. Тем не менее, в то время как последняя может принять ее страдания только молча, первая может выразить словами свой гнев и выразить свое разочарование и периодическое отвращение, которое она испытывает к Алене и Андрею, своим детям.

Женский голос в The Time: Night дает полную свободу обращаться к читателю напрямую от первого лица, без какого-либо повествования более высокого порядка.Это позволяет Анне, как ненадежному рассказчику, построить свою идентичность как якобы положительный пример материнства. Она делает это, постоянно привлекая внимание читателя к своим альтруистическим мотивам и используя преувеличенный лирический язык, говоря о своей любви к своему потомству. Дискурс самопожертвования проявляется в ее роли бабушки: она отказывает себе в еде, карьере и общественной жизни ради того, чтобы обеспечить маленькую Тиму. Анна усиливает свою доброту, называя Тиму «бедной сиротой» (Петрушевская, 6), хотя он не сирота, и подчеркивает тот факт, что он называет ее «матерью», делая ее жертвы еще более глубокими.Она также сравнивает своих детей, особенно сына Андрея, с паразитами, которые стремятся украсть у нее ресурсы и привязанность. В конечном итоге в этом тексте искажено понятие материнства. Хелена Госкило утверждает, что самоотречение Анны Андриановны «проистекает из менее чем замечательных добродетелей» и служит «способом неутолимого садистского контроля и вампиризма — все во имя любви» («Мать» 108). Анна постоянно манипулирует своими детьми, играя роль жертвы: «Чем я заслужила это?» (Петрушевская 8) — и настаивает на том, что ее страдания — «естественное» следствие большой материнской любви.Используя эти интеллектуальные игры, Анна хочет контролировать своих детей и «использовать психологическую силу для [ее] собственных сложных и в значительной степени непризнанных целей» (Goscilo, «Mother» 104).

Елена Госкило утверждает, что матери в рассказах Петрушевской «стирают [свое] потомство нарративно, не позволяя им существовать или говорить независимо от прожорливого материнского эго» («Мать» 105). Власть Анны Андриановны особенно проявляется в том, что она игнорирует голос своей дочери Алены и стирает ее из диалога.Мать и дочь не могут общаться, что часто приводит к недопониманию и недовольству. Они редко общаются посредством прямого словесного диалога, вместо этого они используют косвенные средства, такие как дневник Алены или подслушивая аргументы друг друга с кем-то другим. Несмотря на ее желание заставить читателя поверить в обратное, похоже, что именно Анна ответственна за это отсутствие общения. Она продолжает разговоры в голове, а не с дочерью (Петрушевская 100), и навязывает свои интерпретации дневнику Алены.В некотором смысле Анна монологизирует Алену, поскольку не дает дочери свободы строить независимый рассказ. Осуждающие и саркастически жестокие комментарии Анны о распущенности и наивности ее дочери делают ее тираническим «писателем», не желающим признавать «незавершенность» другого. Финал становится гротескным, поскольку Анна навязывает абсолютное молчание своей семье через повествование о массовом самоубийстве, в результате чего она начинает представлять его последствия еще до того, как подтверждает свои опасения.

В отношениях матери и дочери история, кажется, бессмысленно повторяется без каких-либо признаков прогресса или изменений. Есть некое лицемерие в том, как Анна Андриановна осуждает Алену за то, что она родила внебрачных детей и завязала роман с женатым мужчиной, ведь дочь просто повторяет ошибки матери. Кроме того, Анна оплакивает деспотическое высокомерие своей матери Симы в ее «вечной мудрости против [Анны] глупости» (Петрушевская, 117) и ее материнской «собственнической» любви (81).И все же Анна по иронии судьбы не видит сходства с тем, как она относится к Алене. Чтобы добавить дополнительный уровень сложности, Анна высмеивает дискурс мученика в дневнике Алены, увековечивая его в своем собственном повествовании. Хелена Госкило утверждает, что дочери остаются копиями своих матерей, даже если они активно избегают повторения ошибок старших женщин. Это приводит к «своеобразному конечному эффекту стазиса вечного двигателя во временном пространстве, который производит« историю », задуманную как механическое повторение без значительных изменений или импульса» ( Dehexing 37).Этот бесполезный отзвук женской идентичности является зеркалом советской истории, которая снова и снова перерабатывала концепции без каких-либо реальных доказательств прогресса, провозглашенного в ее пропаганде. В отношении женского дискурса те же тропы и архетипы эхом отражаются в истории литературы, от Пушкина до постсоветской традиционной прозы. Таким образом, идеализированный женский дискурс веками ограничивался одной и той же формулой, усвоенной как реальными, так и вымышленными женскими персонажами. Петрушевская подвергает сомнению правдоподобие типичных женских персонажей и предлагает читателю выйти за рамки их идеологической поверхностности.

В тексте Петрушевской нет диалога между мужским и женским дискурсами, потому что мужской голос заглушен. В полном отходе от текстов, обсужденных выше, всемогущий женский голос поглощает мужское высказывание в ее собственном повествовании и интерпретирует мужчин как простые объекты в ее мире. В то время как Алене разрешено говорить, хотя и косвенно, через дневник, Андрей существует только как персонаж в рассказе Анны Андриановны. Это явная гендерная инверсия Достоевского героя-мужчины, для которого женщины выступают лишь как экстернализованные элементы его собственного дискурса.Мужчины не бросают вызов матриархальному рассказчику, поэтому она рисует их так, как считает нужным. Она видит мужчин как жестоких вампиров, высасывающих жизнь из женщин, с которыми они вступают в контакт. Петрушевская высмеивает вышеупомянутый этос «превосходящей» русской женщины, которая морально и эмоционально противоположна «лишнему» мужчине. Ирония заключается в том, что и мужчины , и женщины истеричны, сбиты с толку и попали в цикл, в котором они в равной степени «причиняют и испытывают боль в непрерывной цепи взаимного насилия» (Goscilo, Dehexing 19).

В эгоистичном повествовании Анны мужчины нелепы, ребячливы и разрушительны. Она рассказывает, как во время ее соседских свиданий мужчины в этих семьях слабы, устраивают истерики и бегут к матриарху, чтобы рассказать свои «рыдания» (Петрушевская 6-7). Мужчины жестокие, «зверские и подлые» (7) в отличие от женщин, которые, хотя иногда и неохотно, предлагают еду и компанию Анне и Тиме. Анне в роли кошмарной свекрови не нравился муж Алены, Саша, когда он жил в их многолюдной квартире.Анна проясняет свою ненависть, когда она вставляет комично злобные комментарии в дневнике Алены: « Он просто спал в моей постели, съел [комментарии не нужны — AA] выпил чай [рыгнул, мочился, ковырял в носу — AA] побрил [его любимое занятие –АА] прочитал , выполнил свои задания и сделал свои лабораторные заметки »(курсив и скобки в оригинале) (22). Ненависть Анны к мужчинам едва ли подавляется почти во всех ее взаимодействиях с ними.

Андрей, сын Анны, другое дело. Всегда придумывая оправдания своему поведению, она изображает его жертвой ужасных переживаний в тюрьме и алкоголизма. Он инфантилизирован своей зависимостью от матери, которая, в свою очередь, использует его как «еще одну возможность для личного мифотворчества» (Doak 178), где она выдает себя по образу поэта Анны Ахматовой, тезки героини, чей сын также был приговорен к лишению свободы. лагерь для военнопленных. Хотя Андрей ворует у Анны Андриановны, не раз угрожая и оскорбляя ее, она продолжает рабство ради своего любимого сына и, как и в случае с Тимой, выражает свои страдания и любовь к нему в ярких выражениях.Анна заявляет: «Андрей вернулся из лагеря и ел мою селедку, мою картошку, мой черный хлеб, пил мой чай и, как всегда, пожирал мой разум и высасывал мою кровь, он был плотью от моей плоти, но желтым, грязным, уставшим до смерти» (Петрушевская 73). В повествовании есть намеки на двойные стандарты и фаворитизм Анны в описаниях двух ее детей. Хотя она считает сексуальный опыт Алены постыдным и недостойным, Анна не протестует, когда Андрей приводит домой двух проституток, чтобы доказать свою мужественность.Отношения Анны с сыном обнажают извращенный мазохизм материнского дискурса и то, как он становится силой разрушения и распада в семейной динамике.

В заключение, письмо Петрушевской цинично в своем подходе к семейной жизни, изображая ее членов как эго, бесконечно рикошетящих друг от друга без цели и решения. Петрушевская критикует изобретенные архетипы женственности и материнства, которые пронизывают классический русский литературный канон.Дав своей героине голос, через который она может выразить свои сокровенные мысли, автор разоблачает ужасы ранее идеализированной семейной жизни. Она драматизирует тревожные последствия, которые происходят, когда женский голос теряет свою гибкость и вместо этого стремится обнародовать фиксированные парадигмы идеализированной женственности.

Заключение

Литература, написанная мужчинами в советское время, следовала парадигмам женственности, установленным в России девятнадцатого века.Хотя женщины получили больше свободы, общество осталось патриархальным, а женский голос по-прежнему заглушался тишиной в произведениях двадцатого века. Молчание в мире Достоевского связано с христианским смирением и, в конце концов, вознаграждается шансом на искупление. Среди женских персонажей, о которых говорилось выше, «Матрена» Солженицына наиболее ярко воплощает эту добродетель. Ее голос почти не слышен в рассказе, но она изображает просоциальную этику, противостоящую злу коммунизма. Маргарита и Сонечка изначально обладают сильным дискурсом, но в конце концов возвращаются к добровольному молчанию.Только Анна Андриановна способна выйти за рамки молчания посредством письма. Героиня Петрушевской ниспровергает общепринятые взгляды на женщин своим черным юмором и сардоническим повествованием. Как только женщине позволено говорить, она разбивает ожидания и обнаруживает глубину, в которой ей было отказано в русском каноне.

Мотив материнства — своеобразный элемент русской литературы. От ассоциаций с Девой Марией до близкого родства с всеобъемлющей родиной — а позже в советской пропаганде — с ревностным социалистом — материнство часто изображается как концептуальное, а не индивидуальное.В то время как упомянутые выше советские авторы-мужчины прославляют культ материнства, их коллеги-женщины считают комплекс Мадонны «гротескно несовместимым с [их] реальным жизненным опытом, а также с их литературными устремлениями и средствами» (Goscilo, Dehexing 97). Улицкая и Петрушевская проблематизируют этот комплекс, подрывая связь своих героинь с Мадонной. В то время как Сонечка исключена из этого сообщества по причине ее еврейской веры, материнство Анны Андриановны изображается как чудовищное.Таким образом, писательницы отвергают идеализированный дискурс материнства как разрушительный процесс для настоящих женщин, которые никогда не смогут подражать такому возвышенному примеру.

Писатели-мужчины советской литературы последовали примеру Достоевского, использовав женский голос как сосуд для своей собственной кампании против того, что они считали репрессивными идеологиями. Дискурсы Маргариты и Матрены, как отмечалось ранее, являются полемикой против советской лжи и жадности. Все три представленных здесь писателя-мужчины не проявляют особого интереса к росту и борьбе женственности.Женщина — таинственный «другой», который можно расшифровать только с помощью символики и косвенного дискурса. И наоборот, женщины-писатели пытаются обосновать возвышенную Женщину и вместо этого представляют повседневную борьбу, семейные раздоры и домашние банальности.

Общим знаменателем для всех вымышленных женщин в этом исследовании является их диалогическое противостояние своим коллегам-мужчинам. Три автора-мужчины представляют женский и мужской дискурс как идеологические противоположности: восточные ценности против западных у Достоевского, муза против творца у Булгакова и советская жадность против крестьянской доброты у Солженицына.В этих диалогах женский голос торжествует своей «высшей неполноценностью» и, что Барабара Хельдт называет «ужасным совершенством» (5). Диалогическое противостояние Улицкой основано на эссенциализме: мужчины и женщины биологически и интеллектуально различны. В конечном счете, между двумя дискурсами нет конкуренции, потому что они оба подтверждаются и позволяют мирно сосуществовать. Однако мир Петрушевской полон конфликтов, среди которых — постоянные обвинения мужчин со стороны женщин. Время: Ночь представляет собой наиболее жестокое столкновение двух дискурсов при полном отсутствии мужского голоса.

Гендерный бинаризм ощущается повсюду в российском обществе, и это отрицательно сказывается на феминистском дискурсе в постсоветской культуре. Многие писательницы и интеллектуалы, в том числе Улицкая и Петрушевская, несмотря на свои гиноцентрические занятия, не считают себя феминистками (Goscilo, Dehexing 10). Сегодня российское общество по-прежнему считается патриархальным и известно своим жестким взглядом на гендерные роли.В 2013 году глава Русской православной церкви заявил, что феминизм «очень опасен», и призвал женщин сосредоточиться на своих домашних и материнских обязанностях. Он утверждал, что судьба России находится в руках женщин, поэтому разрушение гендерных ролей может привести к разрушению родины (Старейшина). Это, по сути, продолжение тенденции женского «ужасного совершенства», веками поддерживаемой русской литературой.

В заключение, подавление голоса женщин по-прежнему остается важной проблемой в современном российском обществе.Изучение женского дискурса в литературе девятнадцатого века и советской эпохи выявляет модели мышления, обеспечивающие низкое положение женщин сегодня. Однако женскому голосу нужно дать возможность существовать, кричать, вступать в диалог с миром. Ведь «два голоса — это минимум жизни, минимум для существования» (Бахтин, Проблемы 252). ■

Библиография

Адлам, Кэрол. Женщины в русской литературе После гласности: женские альтернативы . Лондон, Великобритания: Легенда, 2005. Печать.

Бахтин Михаил. Диалог Воображение: четыре очерка . Транс. Майкл Холквист. Остин: Издательство Техасского университета, 1981. Интернет.

Бахтин Михаил. Рабле и его мир .Trans. Элен Исволски. Блумингтон: Indiana UniversityPress, 1984. Google Книги.

Бахтин Михаил. Проблемы Достоевского Поэтика .Эд. и пер. Кэрил Эмерсон. Миннеаполис: Университет Миннесоты, 1984. Печать.

Баркер, Адель Мари и Джеханн Гейт. История женской письменности России . Нью-Йорк; Кембридж, Великобритания: Cambridge University Press, 2002.

.

Барта, Питер. Гендер и сексуальность в Русская цивилизация . 5 т. Лондон: Рутледж, 2001.

.

Божур, Элизабет Клости. «Использование ведьм в Федине и Булгакове». A Собственный сюжет: Женщина Главный герой в русской литературе .Эд. Сона Стефан Хойзингтон. Эванстон, штат Иллинойс: издательство Северо-Западного университета, 1995. Печать.

Биша, Робин. Русские женщины, 1698-1917: Опыт и выражение, Антология Источники . Блумингтон, Индиана: Издательство Индианского университета, 2002.

Блейк, Элизабет. «Соня, больше не молчишь: ответ на женский вопрос в книге Достоевского« Преступление и наказание »». Славянские и восточные Европейский журнал 50.2 (2006): 252-71.JSTOR.

Браун, Эдвард Джеймс. Русская литература времен революции . Нью-Йорк, Нью-Йорк: Collier Books, 1963.

Булгаков Михаил. Мастер и Маргарита . Пер. Дайана Льюис Бургин и Кэтрин Тирнан О’Коннор. Нью-Йорк, Нью-Йорк: Vintage International, 1995. Print

Клементс, Барбара Эванс . Дочери революции: история женщин в СССР . Арлингтон-Хайтс, штат Иллинойс: Harlan Davidson, Inc., 1994.Распечатать.

Конди, Нэнси. Советские иероглифы: Визуальная культура в конце ХХ Век Россия . Блумингтон, Индиана: Издательство Индианского университета, Google Книги.

Далтон-Браун, Салли. Голосов из пустоты: Жанры Людмилы Петрушевской а. Нью-Йорк:

Berghahn Books, 2000. Доук, Коннор. «Бабушка отвечает: Бабушки и внуки у Людмилы Петрушевской. Время: Ночь.” Форум современного языка Исследования 47.2 (2011): 170-81. JSTOR.

Достоевский, Федор. Дневник писателя Том 1: 1873–1876 . Пер. Кеннет Ланц. Эванстон, штат Иллинойс: Северо-западный университет, 1997. Печать.

Достоевский, Федор. Преступление и Наказание . Пер. Констанс Гарнетт. Минеола, Нью-Йорк: Dover Publications, 2001. Электронная книга.

Старейшина, Мириам. «Феминизм может разрушить Россию, — утверждает Патриарх Русской Православной Церкви.” The Guardian 09 апреля TheGuardian.com. Интернет.

Эмерсон, Кэрил. «Бахтин и женщина: нетема с огромными последствиями». Плоды ее плюма: Очерки современной России Женская культура . Эд. Хелена Госкило. Армонк, Нью-Йорк: M.E. Шарп, 1993.

Горький Максим. Мать . Нью-Йорк, Нью-Йорк: 1911 Appleton and Company, 1911. Проект Гутенберга.

Госкило, Елена. Dehexing Sex: Russian Женственность во время и после Гласность .Анн-Арбор: University of Michigan Press, 1996. Print

Госкило, Елена. «Мать как Мотра: тотальный рассказ и воспитание в Петрушевской». Ее собственный сюжет: Женщина-протагонист на русском языке Литература . Эд. Сона Стефан Хойзингтон. Эванстон, штат Иллинойс: издательство Северо-Западного университета, 1995 год.

Гостева Анастасия. «Людмила Улицкая:« Все, что дано, принимаю »: интервью». Русоведение в Литература 37.2 (2001): 72-93. JSTOR.

Хельдт, Барбара. Ужасное совершенство: женщины и русская литература . Блумингтон: Издательство Индианского университета, 1987. Печать.

Херндл, Дайан Прайс. «Дилеммы женского диалога». Феминизм, Бахтин и диалог . Эд. Дейл М. Бауэр и С. Джарет МакКинстри. Олбани: Государственный университет Нью-Йорка, 1991. Печать.

Hildegard, Saint. Целостное исцеление .Trans. Патрик Мэдиган. Колледжвилл, Миннесота: Литургическая пресса, 1994.Google Книги.

Хаббс, Джоанна. Россия-мать: Женский миф в русской культуре . Блумингтон: Издательство Индианского университета, 1988. Google Книги.

Иваниц, Линда Дж. «Три примера крестьянского оккультизма в русской литературе: интеллигенция встречается с народом». Оккультизм в русском и советском Культура . Эд. Бернис Глатцер Розенталь. Итака, Нью-Йорк: Издательство Корнельского университета, 1997. JSTOR.

Библия короля Якова .Нэшвилл, Теннесси: Библия Холмана, 1973. Печать.

Лапидус, Рина. Страсть, унижение, Месть: ненависть в мужчине и женщине Взаимоотношения в XIX и 20 годах Русский роман . Лэнхэм, Мэриленд: Lexington Books, 2008. Печать.

Лефковиц, Барбара Ф. и Аллан Б. Лефковиц. «Старость и современное литературное воображение: обзор». Зондирование: Междисциплинарный журнал 59,4 (1976): 447-66.JSTOR.

Липовецкий М.Н., Элиот Боренштейн. Российская постмодернистская фантастика: Диалог с хаосом . Армонк, штат Нью-Йорк: M.E. Sharpe, 1999.

.

Макгукин, Джон Энтони. Энциклопедия восточного православия Христианство . Молден, Массачусетс: John Wiley & Sons, 2011.

.

Мурав, Гарриет. «Читающая женщина у Достоевского». Собственный сюжет: женщина-протагонистка в русской литературе . Эд. Сона Стефан Хойзингтон.Эванстон, штат Иллинойс: издательство Северо-Западного университета, 1995. Печать.

Парте, Кэтлин. Русская деревенская проза: Светлое прошлое . Принстон, Нью-Джерси: Издательство Принстонского университета, 1992. Google Книги.

Петерсон, Кристин Энн. «Незнакомец в городе: жанр и место в творчестве Николая Гоголя и Людмилы Петрушевской». ProQuest , Издательство диссертаций UMI, 2000. JSTOR.

Петрушевская, Людмила. Время: Ночь .Пер. Салли Лэрд. Лондон: Virago Press, 1994. Печать.

Салис, Римгайла. «Сонецка Людмилы Улицкой: гендер и построение идентичности». русский, хорватский и сербский, чешский и словацкий, польская литература 70.3 (2011): 443. JSTOR.

Шустер, Алиса. «Роль женщин в Советском Союзе: идеология и реальность». Русское обозрение 30.3 (1971): 260-7. JSTOR.

Слэттери, Деннис Патрик. Лимбо осколков: Очерки мифа о памяти и Метафора .Нью-Йорк: iUniverse, 2007 Google Книги.

Солженицын, Александр. «Дом Матрены». Encoutners 18.1 (1963): 28-48 Web. UNZ.org.

Стайтс, Ричард. Женское освободительное движение в России: феминизм, нигилизм и Большевизм, 1860-1930 . Принстон, штат Нью-Джерси: Princeton University Press, 1978 Print.

Штраус, Нина Пеликан. Достоевский и Женщина Вопрос: перечитывание Конец века .Нью-Йорк: St. Martin’s Press, 1994. Печать.

Сатклифф, Бенджамин Мэсси. «Рождение быта: писательство и повседневная жизнь русских женщин от И. Грековой до Людмилы Улицкой». ProQuest , Издательство диссертаций UMI, 2004.

Сатклифф, Бенджамин. «Мать, дочь, история: воплощение прошлого в« Сонечке »Людмилы Улицкой и« Дело Кукоцкого »». Slavic и East European Journal 53,4 (2009): 606 JSTOR.

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован.