Я победил рак – 47 из 100: Парень, который победил рак на 4 стадии: «Если бы была возможность прожить жизнь заново, я бы снова выбрал рак»

47 из 100: Парень, который победил рак на 4 стадии: «Если бы была возможность прожить жизнь заново, я бы снова выбрал рак»

Лариса Парфентьева
Лариса Парфентьева

«Здравствуйте, Лариса! Меня зовут Марсель Имангулов. Можно с вами встретиться? Я бы хотел поделиться одной историей. Возможно, она вас заинтересует», — сказал приятный голос в телефонной трубке.

Честно говоря, я была заинтригована: «Интересно, о чем он хочет рассказать? Встреча с инопланетянами? Восхождение на Эверест? Воссоединение с потерянным братом спустя 30 лет?».

Мы встретились на следующий день, и история Марселя запала мне в самое сердце: он рассказал о том, как победил рак лимфатической системы на 4 стадии, хотя по прогнозам ему оставалось жить несколько месяцев.

Меня сразу поразили три вещи. Во-первых, его осознанность. Он уверен, что рак возник в его жизни, потому что он сам его создал. Своим отношением к жизни и поведением. Во-вторых, его оптимизм. Он упорно называет и себя, и других онкобольных «приболевшими». «Меня иногда ругают за это слово, но я его использую, чтобы показать: человек, который болеет раком, просто „приболел“. Это такая же излечимая болезнь, как и другие. Не надо ставить крест на себе. Надо бороться!».

В-третьих, самое главное — это его цель: «Для меня сейчас очень важно помочь другим людям. Они ведь практически все сдаются, когда слышат слово „рак“! Нужно донести одну вещь: рак излечим».

В общем, у нас получился разговор вовсе не о раке, а о настоящих ценностях, неутомимой борьбе, которую ведет внутри себя каждый из нас, вере, любви, невыносимой легкости бытия и законах жизни.

Лариса Парфентьева и Марсель Имангулов, — фото инстаграма Ларисы

— Марсель, расскажи, как всё началось?

— В январе 2013 года — тогда я работал барменом в одном ночном клубе — меня внезапно накрыл зуд. У меня дико стала чесаться голова и стопы ног. Меня начали лечить от паразитов, я выпил гору препаратов и по результатам повторных анализов был здоров. Но при этом зуд становился с каждым днем все сильнее: он, как ураган, распространился по всему телу. Никакие кремы, гели, лосьоны, таблетки, отвары, бани, примочки не помогали.

Я практически перестал спать и чесался круглые сутки. Кожа стала грубой и похожей на черепашью, но диагноз оставался не выясненным. Я ходил на иглоукалывание, мне делали операцию на прямую кишку, раздевали, осматривали десятки раз, глотал трубки и тонны таблеток, я садился на диеты, сдавал сотни анализов. Ничего не помогало.

К этому моменту я уже бросил работу и уехал в деревню к бабушке с дедушкой. Я совсем обессилел, не мог есть, спал по несколько минут в день и постоянно вскакивал от резкого зуда. Я уже был не в состоянии носить одежду, потому что все тело превратилось в открытую рану. Этот ад продолжался 11 месяцев. Кажется, тогда у меня чуть не съехала крыша и, признаюсь, я почти смирился с тем, что скоро умру.

Но мои близкие не сдавались. Однажды приехала тетя с профессором РБК, который был на пенсии. Я чесался 11 месяцев, а ему хватило пяти минут, чтобы поставить диагноз. Всего 5 минут! Диагноз был такой: лимфогранулематоз, или рак лимфатической системы.

Меня госпитализировали в онкологический диспансер, где подтвердился диагноз: Лимфома Ходжкина 4 стадии.

— Не представляю, как ты все это переживал 11 месяцев! А как ты отреагировал, когда узнал, что у тебя рак?

— Сейчас, наверное, будет звучать странно, но я был счастлив! «Ура, — думал я — наконец, знаю свой диагноз!». Это было облегчение, потому что было понятно, с чем сражаться.

Врачи говорили, что мне остается несколько месяцев, но я верил, что смогу выздороветь. За последние 2,5 года я прошел восемь курсов химиотерапии и два курса облучения. Два раза был на лечении в Израиле. Деньги собирали все миром. Я шесть лет работал барменом, и мне очень помогла поддержка Барменской Ассоциации России.

Полгода назад мне сказали, что наступила ремиссия. В моем случае, это значит, что очаги рака, которые остались, они «спят». И я верю, что у меня есть шанс дожить до 80 лет.

— Давай честно поговорим о причинах возникновения рака и других болезней. Для меня это довольно неоднозначная и неисследованная тема. Большинство авторитетных для меня людей говорят о том, что все болезни — у нас в голове, и мы их во многом создаем сами. Ну и плюс, безусловно, внешние факторы: питание, вредные привычки, экология и так далее. Я понимаю, что легко быть здоровой и рассуждать о том, что всё идёт «из головы».

Но у меня бы не хватило смелости и уверенности сказать в лицо онкологическому больному фразу типа: «Слушай, дружище, меняй мысли, отношение к жизни и рак уйдет», потому что любая серьезная болезнь — это трагедия, и люди в такой ситуации заслуживают сострадания.

— Знаешь, я считаю, что на 90% «создал» рак сам. В моем случае, как ты правильно сказала, это комплекс факторов: стрессы, обиды, самобичевание, питание, неправильный режим дня, вредные привычки и экология.

Начнем по порядку. Во-первых, в 2011 году у меня умер младший брат, и это был сильнейший стресс. Я страдал по нему два года, а потом начал чесаться.

Во-вторых, у меня была неправильная система ценностей, которая была навязана обществом: «Ты должен быть крутой, на классной тачке, с собственным бизнесом и уже в 20 лет зарабатывать миллион».

Когда всё началось, мне было 23, и я буквально выедал себя изнутри: «Ты — неудачник! Тебе уже 23, а у тебя даже машины нет». Я смотрел вокруг себя, на всех этих модных людей в ночных клубах, на всю эту показуху и гнобил себя за то, что не состоялся.

В-третьих, это личные обиды. Обиды нельзя держать в себе ни в коем случае, потому что они разъедают изнутри.

В-четвертых, один из самых важных факторов — это экология нашего региона. Сюда же можно добавить, что Россия по статистике стабильно занимает верхние строчки в рейтингах по онкологическим заболеваниям в мире.

В-пятых, я шесть лет работал барменом. Режим дня был сбит напрочь. Когда люди шли в 7 утра на работу, я только возвращался с неё. Плюс неправильное питание, вредные привычки.

Все эти факторы в разной степени — как я считаю — и стали причиной возникновения рака у меня.

— А генетика?

— Я знаю свой род на несколько поколений в глубину, и ни у одного из них рака не было. Если копаться еще дальше — то понять очень сложно, ведь онкологические заболевания стали диагностировать сравнительно недавно.

— Понятно. Ну вот ты же общался с другими онкобольными…

— Да, и они все офигительные!

— А что они говорят о своих причинах рака?

— Есть психологические группы поддержки для больных раком, где ты приходишь и рассказываешь свои мысли. Самый главный вопрос, который там задают: «Как ты считаешь, из-за чего у тебя рак?».

И все в один голос твердят: «Стресс и потеря близкого человека». Это самое главное. На втором месте — у более взрослых — нелюбимая работа, на которой они трудились десятилетиями.

— Мне кажется, людям при рождении надо раздавать памятки, где будет написано: «Помните, недовольство своей жизнью и нелюбимая работа — причина тяжелых заболеваний». И давай, чтобы закрыть эту тему о причинах, самый щепетильный вопрос — о больных детях. У них-то почему, как думаешь?

— Тяжелый вопрос. Мое мнение: экология. Ну и плюс недавно прочитал теорию, что на детях «работает» карма родителей.

— Да, есть такая версия. Один врач-онколог рассказывал мне историю про женщину, которая родила ребенка — для себя. И у нее был «пунктик»: она была очень авторитарная, властная и постоянно говорила, что хочет, чтобы «ребенок был все время с ней». В итоге у девочки нашли рак в 8 лет. И даже врач сказал с грустью: «Ну вот, хотела, чтобы ребенок был постоянно рядом — теперь даже на секунду не отойдешь от него».

Мы с тобой не врачи (и хочется это подчеркнуть), поэтому, конечно, о медицинской стороне тоже не стоит забывать. Но при этом очень важно помнить: то, что мы сами делаем со своей жизнью, это, возможно, ключевая причина не только наших болезней, но и болезней наших детей.

— Согласен.

— Сейчас твоя цель в том, чтобы помочь людям справиться с этой болезнью и научится не бояться?

— В сознании всей страны: онкология — это почти гарантированная смерть. Обычно тем, кто говорит, что болеет раком, задают один вопрос: «И сколько тебе осталось?». Надо научиться воспринимать рак, как сложный, но преодолимый этап.

Я столько раз наблюдал в больнице пережиток «совкового» мышления: люди, которые слышат диагноз «рак», сползают по стенке, впадают в депрессию и не хотят жить. Они тут же ставят на себе крест. Это очень опасно, поэтому настрой в лечении очень важен. Человек, уже списавший себя со счетов, может быстро «сгореть».

— Что самое главное стоит знать про рак?

— Что он не страшен и излечим.

— А кто тебя поддерживал во время болезни?

— Мои родители, моя девушка и друзья. Я постоянно думал о том, что родители, которые в 2011 году уже потеряли одного сына, должны увидеть своих внуков.

— Любовь сильно мотивирует, да?

— Очень сильно! Причем, любовь в широком смысле этого слова: от близких, окружающих и даже незнакомых людей. Я очень благодарен всем, кто меня поддерживал! Их вера в меня и тепло мощно заряжали. А с девушкой мы недавно расстались.

— А почему?

— Я считаю, что тут две причины. Во-первых, она долгое время находилась в напряжении из-за моей болезни и, думаю, очень устала. Во-вторых, мужчина всегда хочет выглядеть в глазах своей женщины сильным. И знать, что твоя девушка видела тебя слабым — это очень тяжело. И это сильно разъедает изнутри. Ну и есть еще одна причина: я катастрофически ревнивый собственник.

Марсель после курса химиотерапии, — из инстаграма Марселя

— Ты прав, ведь очень много пар распадается после переживания «трагедий». Люди не могут справиться с тем, что другой человек видел их потерянным, раздавленным или слабым. Причем, это ведь могут быть не только болезни, но и еще этапы, когда один из партнеров долго не может реализовать себя и становиться злым и раздражительным.

— Точно, очень много пар из-за этого разваливается.

— Как ты думаешь, почему в нашем обществе рак считается чуть ли не приговором?

— Это в корне неправильное представление! У меня есть знакомые, которые еще год назад были на четвертой стадии болезни, а сегодня у них уже семьи и дети. Конечно, многие, кто лечились со мной, умерли, но несоизмеримо большее количество тех, кто выздоровел. Вообще мы все очень сдружились. Никто тебя не поймет так хорошо, как человек, который проходит через то же самое.

— А как следует вести себя, если у близкого человека обнаружили рак?

— Во-первых, ни в коем случае не жалеть его. Во-вторых, не смотреть на него глазами жалобного пёсика, не показывать слабость, не рыдать и не биться об стену. В-третьих, нужно быть самим уверенным в его выздоровлении. Если вы будете тверды как камень, то и он сам поверит в это.

— Что ты посоветуешь людям здоровым?

— Во-первых, не забивать на свое здоровье. В России же такой менталитет: пока у нас что-то не начнет отваливаться, мы не идем в больницу. Во-вторых, не накручивать себя и не искать то, чего нет. Некоторые люди, которые читали мою историю про зуд, при малейшем почесывании думают, что у них рак. Помните, что кожный зуд является симптомом многих заболеваний. В-третьих, все проблемы решаемы. Безвыходных ситуаций нет.

— А что бы ты сказал больным, точнее, «приболевшим»?

— Самое главное: верить в себя и бороться. Еще быть открытым для тех, кто хочет помочь. Многие люди сразу закрываются, становятся отшельниками. Нужно сделать всё, чтобы не думать о болезни, как-то отвлекаться. Я для себя нашел идеальное средство: постоянно общался с разными людьми.

— Сейчас уже спустя несколько месяцев, как ты считаешь, твоя болезнь тебе больше дала или забрала?

— Конечно, дала больше.

Теперь красота мира воспринимается намного острее. Сегодня я посадил дерево в одном загородном поселке, а потом лег на траву и смотрел на чистое небо. Я слышал, как шелестят листья, как дует ветер, я ощущал это всё так глубоко, и так сильно. До болезни я этого не замечал. Я был так счастлив, просто лежа на траве и разглядывая одуванчики.

Я перестал нервничать по пустякам и стал более терпимым. Например, раньше, если мне наступали на ногу, я мог начать выяснять отношения, а теперь сам готов первый извиниться.

Еще у меня появилось железное терпение. Последние три года я провел, сидя в бесконечных очередях, поэтому научился никуда не торопиться. Я понял важный закон жизни: «Где бы ты ни был, твоя очередь все равно придет вовремя».

И вот еще. Я стал по-другому расставлять приоритеты. Например, раньше, если я торопился на встречу, но встречал женщину с коляской, которой нужно было помочь, я проходил мимо, потому что спешил. А сейчас я не могу пройти мимо. Лучше я опоздаю на встречу, но помогу человеку.

— Здорово! Знаешь, профессор психологии из университета Калифорнии Соня Любомирская проводила исследование и выяснила, что помощь другим людям лечит от депрессии. А какие у тебя планы на дальнейшую жизнь?

— Ну, дерево я уже посадил. Остался дом и сын. А еще мне бы хотелось написать книгу, которая кому-то поможет.

Фото из личного архива

— Насчет книги я тебе расскажу, как это делается. У меня в июне как раз выходит книга «100 способов изменить жизнь». И твоя история попадет во вторую часть книги.

Еще вначале ты говорил, что мы живем в мире перевернутых ценностей. А как поменялась твоя система ценностей сейчас?

— Люди готовы тратить кучу денег на «обёрточку»: крутой телефон, машину, пафосные рестораны. При этом они сидят на гречке и не чувствуют удовлетворения от жизни. Мы не замечаем мир вокруг, не обращаем внимания на людей, злимся. Мы двигаемся не в том направлении.

Я думаю, что вкладываться надо во впечатления, в путешествия, в горы, в природу. Только сегодня я понял, что хожу в рваных кедах, но мне пофиг. У меня нет ни айфона, ни машины и, знаете, я счастлив. Сейчас я чувствую, что по-настоящему живу.

— Ой, а помнишь, фильм «Достучаться до небес»? Герои, которым осталось жить пару дней, сбежали из больницы, чтобы посмотреть на море, потому что никогда его не видели…

— Конечно! Это один из моих любимых фильмов. Когда я болел, то тоже думал, что ни разу в жизни не видел море. Но моя мечта, к счастью, сбылась во время лечения в Израиле. Я даже письмо писал Тилю Швайгеру.

— О чем писал?

— О том, что живу в его фильме.

— Не могу не задать этот вопрос: бывает страшно, что сегодня может быть последний день?

— У каждого из нас — и приболевшего, и здорового — сегодня может быть последний день жизни. Конечно, иногда такие мысли проскакивают. Никто не застрахован, но в этом есть даже какая-то романтика, ведь именно это позволяет мне каждый день улыбаться как сумасшедший и любить этот мир как в последний раз.

— Если бы у тебя была возможность прожить жизнь заново….

— Я бы всё оставил как есть.

А вы до сих пор считаете, что ваши проблемы нерешаемые?

upd: Книга «100 способов изменить жизнь» уже в продаже! В ней —  еще больше мотивации и вдохновения. Под обложкой — новые неопубликованные «способы», концентрат из 1000 книг по саморазвитию и десятки реальных историй. Мечтай. Делай. Меняйся.

Подписаться на рассылку лучших постов вселенной «100 способов» можно тут. Присоединяйтесь!

История девочки, победившей рак: «Это был мой персональный Чернобыль…»

Мы встречались с Таней в апреле, когда она делала «красную» химию. Невысокая, тоненькая, как веточка, бледная. Ни волос, ни ресниц, ни бровей. Мы сидели в кафе, и я старалась не смотреть, с каким трудом ей дается каждый кусок. Но от этой хрупкой девушки исходил такой мощный поток энергии, что я не сомневалась: она выскочит из этой страшной передряги.

Договорились о новой встрече после того, как отступит болезнь. И вот восемь месяцев спустя мы опять встречаемся в кафе. Я с трудом узнаю в модельно красивой девушке, на которую заглядываются мужчины, ту замученную болезнью тень. Нет, она по-прежнему весит 42 килограмма вместе с одеждой, и талию можно перехватить сомкнутыми руками, но эта мальчишеская стрижка, сияние глаз, свежесть кожи — неужели так бывает?

Тогда она обещала лечащему врачу-онкологу испечь свой фирменный тортик в сентябре.

— Ничего не испекла. Четыре «красные» химии я работала. После каждого сеанса несколько дней ничего не ела, чтобы не тошнило от запаха еды. Пила только свежевыжатые соки. Поднимаешь себя любым способом и идешь работать. Думала, вот все закончится, и я буду печь торты в полную силу.

Потом начались таксаны — еще четыре химии, и у меня съело руки. Мне всегда везет на побочные эффекты. Кожа слезала как перчатка. Пальцы потеряли чувствительность, и она пока не восстановилась. Не могу пользоваться иголкой, потому что не чувствую: взяла ее или нет?

Я теперь даже не боюсь сдавать кровь из пальца! Но работать в таком состоянии было невозможно. Я надевала тканевые перчатки, потом резиновые, чтобы иметь возможность детям хотя бы завтрак приготовить. На этом с тортами все закончилось. Единственный торт я приготовила Пете на день рождения. Я делала его три дня. Обычно за это время я успевала испечь 30 тортов.

— Сил не было?

— Не было. Они исчезли, когда началось облучение. Там ведь не только ожог, еще и лейкоциты падают. Спать хотелось адски. В семь утра я детей будила в садик. Отводила, возвращалась домой и спала до пяти. А потом везла детей на разные развивающие занятия. Летом один благотворительный фонд подарил нам путевку на море. После отдыха я снова начала печь торты. Они хорошо расходились, а потом наступил день, когда я бисквиты поставила и поняла, что у меня нет сил их собрать. Они простояли два дня, и я все выбросила. Один раз пекла капкейки, и мне тяжело было держать миксер. Маше еще справила розовый торт, как она мечтала, а на Витин день рождения уже не смогла. Впервые сама заказала торт. Его никто не стал есть…

фото: Из личного архива

— Но вот лечение, наконец, закончено. Наступило такое долгожданное выздоровление.

— Не выздоровление, а ремиссия. Все люди, которые проходят лечение от рака, ждут этого волшебного слова «ремиссия». Тебе сказали: «У тебя ремиссия, и, значит, ты здоров!» Неправда. Лучи сжигают сердце, легкие, трахею. Химия разрушает печень. Получается, что все внутренние органы, которые отвечают за наше здоровье, сильно пострадали. Их надо восстанавливать.

Нужна реабилитация, которую наше государство еще не придумало для онкобольных. Спортсмены после травм, люди после инсульта проходят реабилитацию. И после рака нужно время, чтобы истощенный и отравленный химиотерапией организм смог восстановиться.

Из-за того, что гормональный фон сел, у меня приливы, как у женщин в климаксе, кашель, с которым ничего пока не могу сделать. У меня, например, нет определенного процента костной массы, и когда долго сидишь, чувствуешь, как давит позвоночник. Надо либо нарастить мышечную массу путем занятий, либо носить корсет. Я выбрала тренировки, и уже через две недели после лучей пришла в спортзал. Сейчас я хорошо выгляжу, но для этого мне пришлось кучу сил потратить.

— Красивая стрижка. Новые волосы быстро отросли?

— Когда обещают, что волосы начнут расти через две недели после химии, это неправда. Я закончила химию 27 июля, в сентябре только начали появляться первые «пенечки». Волосы росли седые, виски были все белые. Дольше всего ресницы восстанавливались. Они растут сначала прямо, а потом веером во все стороны. Хрупкие, ломкие. Интересная вещь произошла с бровями. Я выщипала брови один раз. Они больше не растут.

— Таня, я смотрю: в визитной карточке новая профессия — консультант по красоте.

— Я даю консультации по подбору косметических средств одной компании. Зажать кисточку между пальцами можно. (Демонстрирует.) Мне ведь надо показать клиентам, как за собой следить, как правильно подобрать уход. Это моя работа. Сначала я говорю, сколько мне лет, сколько у меня детей и что я прошла за этот год. Все в шоке. Никто не верит. Мне всегда нравилось делать людям праздник. Если я не могу их накормить, то в моих силах сделать их красивыми. У меня есть несколько подруг по диагнозу, которым я деньгами помочь не в состоянии, но могу поддержать косметической продукцией. Сохранить красоту очень важно, чтобы потом, когда ты закончишь лечение, было не страшно смотреть на свое отражение в зеркале.

А к тортам еще вернусь. Очень хочу печь! До сих пор смотрю чужие картинки в Интернете, и у самой куча новых идей. Если косметика, которой я сейчас занимаюсь, — все-таки чужой продукт, то торты мои с нуля. В них моя душа.

фото: Из личного архива

— Операция, химиотерапия, лучевая терапия — долгий и тяжелый путь. Что чувствует человек, когда начинается обратный отсчет?

— Ты живешь, борешься… Это как до моря идти пешком из Москвы. Тяжело, больно, ботинки износились, и вот ты зашел в синие волны по колено и не знаешь, что делать дальше. Это похоже на синдром возвращения с войны, как у афганцев. Есть два типа людей: такие, как я, которые говорят: живем дальше, причем лучше, чем раньше! Будем получать новые впечатления, смотреть хорошие фильмы, гулять. Общаться с людьми, которые могут себя преодолеть, кто сам себя вытащил из кризиса — любого.

Другие думают: а вдруг я заболею снова? Значит, спорт нельзя, бассейн нельзя, все нельзя! Человек засунул себя в кавычки: «инвалид».

Я знаю, у меня есть сегодня и есть завтра. Все может сломаться в любой момент.

— Ремиссия — зыбкое слово…

— Рак — это не ангина и не перелом, которые без причины не повторятся. Ремиссия означает, что болезнь в активной форме отсутствует. Она ушла на год, на пять лет, на всю жизнь у кого-то. У меня была знакомая, Катя из Новосибирска. Три месяца назад она написала, что у нее ремиссия. А потом — рецидив. Больница. Катя умерла за несколько дней до Нового года. Ей было чуть за тридцать. Раньше рак молочной железы встречался у женщин после 45 лет, а сейчас болеют мои ровесницы. Почему? Я маленькая, худая, с тремя детьми, спортивная, вегетарианка. А люди с лишним весом, алкоголизмом, курящие с 13 лет, лежебоки в порядке, у них максимум холестерин и сердце.

— Вы с Катей не были знакомы в реальной жизни?

— Нет, общались только в социальных сетях. Тот день, когда ее не стало, так и стоит у меня перед глазами. Мы с мамой отправились за покупками по магазинам. Мерили сапоги, выбирали подарки, веселились. SMS с известием о смерти Кати пришло, когда я ехала в метро домой. Я была накрашена, тушь с ресниц стекала в воротник. Поняла, что мне надо туда, в Новосибирск. Просто почтить память человека.

…После тяжелого лечения, за пару дней до Нового года она бросила все свои дела и полетела через полстраны, в ночь, чтобы попрощаться. Положить букет роз.

В морге, у гроба, она вдруг осознала, что, по сути, могла быть на месте этой молодой женщины. Тоже получить рецидив, и тогда два варианта: либо бороться, либо умереть.

— Я посмотрела в глаза своему страху и поняла, что я его не боюсь. Значит, можно идти дальше. Это как темная комната. В нее только зайти страшно, а потом нормально. У Кати было очень красивое, умиротворенное лицо, и я поняла, что больно не ей, а тем, кто остался. Ее ребенку, который перед Новым годом потерял маму, ее мужу. Я видела его глаза, он был в нее очень влюблен.

…Скажу прямо: я редко встречала людей такой степени открытости, как Таня Белькова. Это, конечно, одна из причин невероятной популярности ее Инстаграма. Подписчики, а их около 35 тысяч, каждый день читают летопись ее жизни как роман.

Открытость — это еще и незащищенность. И даже такой сильный человек, как Таня, иногда не выдерживает, когда читает злобные и завистливые комментарии. Был момент, когда она брала тайм-аут в Сети, чтобы просто перевести дух.

— В новосибирском аэропорту я зашла в Интернет. Думала, мне скажут: «Таня, ты молодец, что полетела. Купи за нас букет Кате!» Написали, что я поехала на похороны пиариться…

Когда я впервые после долгого перерыва пошла в спортзал и сделала пост о первой тренировке, мой Инстаграм просто взорвался негативом. Люди писали: «Если у тебя есть силы ходить в зал, почему ты не можешь печь торты?» Как объяснить, что это разные вещи?

Они не могут простить, что я выздоровела. «У тебя больше нет рака? Хорошо, но ты должна быть нищая, жалкая, страшная».

Приходили смотреть, как я умираю. Мама троих детей, без мужа, с кучей диагнозов, без денег, печет торты. Перестанет печь — умрет с голода. Первые четыре химии я пекла нон-стоп по 10 тортов. Недосыпала, упали показатели крови, и я поняла, что надо снизить активность. Но зато мы продержались лето. Когда я выкладывала фотки с химии, где у меня в вене катетер, мне была обеспечена куча лайков. Как только картинка сменилась и меня перестало быть жалко, все изменилось.

«Почему ей подарили море?» «Зачем ей солнце после химии?» Такие вопросы. На солнце нельзя с одним типом рака — с меланомой. А для таких, как я, есть куча защитных кремов, шляпы, платки. Я брала с собой зонтик. Солнце касалось моей кожи только когда я ходила плавать. Я прокатилась на всех горках, с диким визгом!

Троллят подружки по диагнозу: либо кто болеет сейчас, либо кто тоже выздоровел, но живет не такой жизнью, как я. Они не понимают: почему у меня есть силы пойти в театр или в кафе, а на торты — нет? Красиво одеться, сидеть в кресле и пить кофе — это легко. Попробуйте. А печь нон-стоп в жаре — это очень трудно.

фото: Из личного архива

Селфи в спортзале. Через две недели после облучения.

— Наверное, это издержки популярности. И хороших людей все-таки намного больше. Именно они поддерживали в самое тяжелое время и словом, и деньгами.

— Конечно! И я безмерно им благодарна. Какие-то магазины присылали платья и другую одежду, а одна брендовая компания подарила дубленку. Я только потом узнала, сколько она стоит… За время болезни у меня собралась целая коллекция красивых платочков и косыночек. Я их берегу.

У меня появился друг, которому можно в полчетвертого утра отправить SMS с просьбой забрать меня из другого города, и он ответит: «Я могу выехать сейчас же!»

Однажды я написала в Инстаграм: «Друзья, а если у вас будут ненужные билеты в театры или на выставки (детские и взрослые), мы с тройней бы с удовольствием сходили. Они сейчас стали такие любознательные! Нужно куда-то водить по выходным, иначе вот как сегодня будет — я весь день в пижаме, нежно жалею себя перед завтрашними процедурами. Будет мне персональный Чернобыль. Страшно немного. Боюсь ожога под мышкой, так как там шов заживал долго и болезненно». Мне дарили билеты, кидали ссылки на скидки или бесплатные спектакли.

На детские дни рождения незнакомая команда аниматоров помогала устроить сказочные праздники с воздушными шарами. На днях побывали с детьми в «Москвариуме» на ВДНХ. А когда мне надо было заработать на лучевую терапию, а печь торты я уже не могла, одна подписчица просто перевела мне эти деньги и написала: «Таня, пеки, сколько захочешь, но деньги у тебя уже есть!»

— В общем, хочешь вылечиться — ищи деньги! А что же бесплатная медицина?

— Бесплатная медицина — это равнодушие, конвейер. Если повезет, то попадется человечный, добросердечный врач, который скажет, как надо действовать. А не повезет — будет равнодушный «белый халат», которого все достали. Я своего врача сначала даже боялась, пока не поняла, что мне от него ничего не надо.

Диспансер дал мне инвалидность на год. Эта розовая бумажка дает право на инвалидную наклейку для машины и пенсию 12 тысяч. Меня спросили: «Сколько химий сделали?» — «Восемь!» — «А если бы шесть, дали бы третью группу без пенсии! Инвалидность надо каждый год подтверждать».

Онкоцентры — это особый мир, с его вечно холодными, промозглыми коридорами, где всегда мерзнешь. Там пахнет лекарствами, болью и страхом. Ты сидишь в очереди на УЗИ, у тебя лейкоцитов нет, но никто не пропустит — здесь ведь все равны. Однажды было некуда сесть, и я сидела просто на полу.

Если у тебя нет денег, ты будешь ждать, когда подойдет очередь. На операцию, на УЗИ, на все. Между химией и лучевой не должно пройти полгода, в идеале надо делать сразу. Вроде как лучи по квоте, но за эту квоту я отдала сумму в конверте, чтобы не ждать.

Человек, который столкнулся с болезнью, должен первым делом искать грамотных врачей и лишь потом деньги. Друзья помогли мне оплатить лечение. Это астрономическая сумма. У меня была крутая химия и лекарства после нее, платные капельницы, когда я приходила ко времени и не ждала ни секунды. Подруги по болезни удивлялись: «Почему Таня печет торты, а мы лежим?» Катя из Новосибирска лечилась бесплатно…

— Таня, когда было особенно страшно? Когда объявили диагноз или потом? Ведь лечение от рака очень жесткое, не каждый выдержит.

— Все боятся этого диагноза на уровне холодной крови, и я тоже боялась об этом даже сказать: если скажешь, значит, примешь, а пока не говоришь, вроде как этого и нет. Но тогда надо было принять решение: я лезу в костер до последнего. Это похоже на то, как ходят по углям или по битому стеклу. Пока веришь, что преодолеешь, все получается. Идешь и не замечаешь. Как только засомневаешься, сразу ожоги и резаные раны. Так и тут.

Недавно я участвовала в одной программе на радио. Там проводили опрос среди слушателей: если бы они узнали, что у них рак, стали бы бороться или нет? Так вот, два человека из трех боролись бы, а один — нет, то есть треть сдалась бы… Это не мой путь, потому что я люблю жизнь и мне есть для кого жить.

В последний раз мне стало страшно, когда увидела толстую иглу от препарата, который надо колоть каждые 28 дней в течение пяти лет. Я подсчитала — ровно 60 уколов! Тогда я в первый раз задумалась: за что мне это все? Колоть надо в жировую ткань на животе, а у меня этой складки нет… Десять дней я на иглу смотрела. И выбросила в помойку. Есть альтернатива. Достаточно радикальная, но я ее выбрала.

— Рак — это еще и огромный опыт потерь и, как ни странно, приобретений.

— Я писала в Инстаграме, что мой рак забрал у меня несколько близких друзей, почти год активной и полноценной жизни, а еще волосы и ногти. При этом он забрал с собой аллергию на манго, которая была у меня с 7 лет (впервые дед из Индии привез нам манго, с тех пор как раз). Рак подарил мне несколько некрасивых шрамов, а заодно и несколько новых, верных и искренних друзей, подарил мне целый месяц влюбленности тогда, весной, подарил мне возможность быть собой и говорить о том, что мне кажется важным. И благодаря всем этим обстоятельствам сейчас есть такая я, более понимающая, более ранимая, более настоящая.

За время болезни я поняла, что надо искать в себе возможность не столько изменить мир, сколько свое отношение к нему. Мир не изменится. А от того, что тебе в метро улыбнулась незнакомая красивая девочка, в нем станет немного теплей.

У меня появилось это потрясающее ощущение женственности и привлекательности, когда люди смотрят не с сочувствием, а с восхищением. Я так ждала этого момента и, наконец, сожгла календарь за тот год, все страницы с датами химии и облучения.

И сейчас могу прийти и сказать: «Здравствуйте, меня зовут Татьяна Белькова. Я многодетная мама, я опять победила рак. Это круто».

P.S. Вчера Таня опять начала печь свои волшебные торты.

Победившие рак

Адрес Алматинского онкологического диспансера (ул. Утепова, 3) нашим героиням знаком не понаслышке. Прошло много лет с тех пор, как они переступили порог этого учреждения впервые. По нашей просьбе они вспоминают то, что уже почти забыли, – рассказывают о раке, о том, как с ним бороться и как его победить.

Есимбаева Мейрамгуль, как и многие другие, о раке слышала лишь то, что от него умирают. Столкнувшись с ним в 2004 году, она доказала обратное. И сейчас с улыбкой на лице вспоминает о событиях давно минувших лет:

– Первым симптомом для меня стала обильная менструация. В таком случае все женщины посещают гинеколога. Я пошла к участковому гинекологу. Она заподозрила что-то неладное и направила меня в онкологический диспансер. Было это в Семипалатинске, где я родилась и жила в то время. Я прошла биопсию, после чего сказали срочно лечь на операцию.

Явно о диагнозе мне не говорили, сказали так: «У вас обнаружены клетки, вам нужна срочная операция и лучевая терапия». Я сразу поняла, что у меня рак шейки матки. Меня прооперировали и удалили лимфатические узлы.

– Первое, что я испытала, страх… И сразу же мысли: «Я же еще столько не сделала, дети маленькие!». Я плакала, но слез никому не показывала. У меня дочь и сын, они были на каникулах, поэтому узнали только после операции. Сразу после того как пришла в себя, я позвонила детям, а потом сказала родственникам.

Мне назначили лучевую терапию – 25 сеансов по 5 минут. Когда я выписалась из больницы, то пошла в библиотеку. Нашла медицинские книги, читала все подряд. Лечилась травами и средствами народной медицины.

Но спустя 5 лет рак вернулся:

– По ночам я стала замечать, что у меня участилось сердцебиение, я стала просыпаться среди ночи. Обратилась к терапевту, он меня отправил на кардиограмму, а затем – делать УЗИ с подозрением на зоб. Врачи насторожились, отправили меня в онкологический диспансер на биопсию, после был диагностирован рак щитовидной железы третьей степени. Тогда я уже не боялась, сразу сообщила семье. Меня прооперировали, удалили правую долю щитовидной железы. Последствий как таковых, нет, единственное, всю жизнь нужно принимать таблетки из-за недостатка вырабатываемых гормонов.

– Я родилась и выросла в Семипалатинске, у нас говорят, что первопричина всех болезней – ядерные испытания.

– Мне нужно было жить, потому что у меня есть дети. Верующей особо не была, но когда меня судьба свела с этой болезнью, я начала молиться. Молилась, слова сами из меня шли. Мое мышление и мировоззрение после рака поменялись на 180 градусов. Вся эта суетная жизнь, ссоры – все это второстепенно. Происходит переоценка ценностей. Стала замечать, как птицы поют, а люди торопятся на работу и с работы и эти мгновения пропускают. Все болезни начинаются с мыслей, эмоций. Нужно, чтобы в голове все было чисто, без негатива, агрессии. Тогда и здоровье будет. Вот я перед вами, мне дважды ставили диагноз рак, и оба раза третьей степени, а я жива! Не падайте духом, нужно бороться до конца!

Сулейменова Айниса тоже родом из Семипалатинска, она так же, как и Мейрамгуль, предполагает, что ядерные испытания – возможная причина рака:

– Мне кажется, это случилось из-за того, что я родилась в Семипалатинской области. В то время как раз проходили испытания. Я выросла в многодетной семье, нас 10 детей, и только у меня одной был рак. Это мое предположение.

– В октябре 2007 года мне поставили диагноз рак молочной железы. Незадолго до этого, когда я летом отдыхала на Иссык-Куле, я обратила внимание на шишку. По приезде я никак не могла собраться, но в сентябре наконец-то пошла к врачу. Был страх, я не ожидала, что это может случиться со мной. Врачи поддерживали, говорили, что сейчас это все излечимо. Успокоили, но тем не менее внутренне я сомневалась. От семьи я не скрывала, сразу сообщила мужу. Он расстроился, но поддержка с его стороны была огромная, как и со стороны близких, детей. Но на работе никто не знает, не хочу чтобы меня жалели, это ни к чему.

– Меня оперировали четыре раза, и после каждой операции мне назначалась химиотерапия. В первый раз я обратилась в платную клинику. Говорят, что у меня была первая стадия, но изначально была допущена ошибка, повлекшая последующие три операции. Мне посоветовали поставить имплантат, а это было неправильно. У меня было два рецидива, после чего имплантат удалили. Точно не знаю, что произошло, но всему виной стал имплантат. Его нельзя было ставить сразу же после операции, только через год. Оперировавший меня врач этого не сказал. Никакой ответственности он не понес. После я ушла в государственный онкодиспансер.

– После операции назначили лечение, которое, как выяснилось позже, на меня не действовало. Выходит, я вхолостую пила антибиотики и просто отравляла организм. После консультации с профессором из онкодиспансера мне сделали другое назначение. Лечение рака дорогое, в первый раз я заплатила 350 тысяч тенге, второй – 250 тысяч. В частной клинике это было недешево, а в государственной больнице уже бесплатно. Единственное, приходилось покупать очень дорогие лекарства. Каждый курс лечения препаратами обходился почти в 30 тысяч тенге. Таких курсов нужно было 6–10. Знаете, несмотря ни на что, я считаю, что все хорошо.

Айниса Сафаргалиевна признается, что по жизни она оптимист:

– Я не люблю возвращаться в прошлое, мои двери ведут меня в будущее. Это я поняла после борьбы с раком. В прошлое двери закрыты. Этот опыт изменил меня в лучшую сторону. Нужно быть позитивным. Я поняла, что нужно просыпаться с чувством благодарности: «О, я жива и здорова, спасибо!». Раньше я относилась к этому более халатно.

Я ужаснулась от того, столько людей болеет раком. Пока ты с этим не столкнешься, ты этого не знаешь. По улице идет человек, и у него на лбу не написано «я болею раком», а между тем таких людей немало, и много случаев с летальным исходом.

Эта борьба за жизнь помогла мне переосмыслить происходящее: я стала меньше нервничать, стала спокойнее. Не получилось что-то – ладно, получится завтра. А раньше я рвала на себе волосы, потому что сегодня же у меня должно было получиться.

Галия Мукашева никогда не обращалась в больницу и о своем диагнозе даже не подозревала, все началось с того, что она самостоятельно обнаружила уплотнение в области груди. На тот момент рак для нее был неизлечимой болезнью и означал смерть:

– Это было в 2009 году. Моя дочь родила ребенка и была кормящей матерью. Я делала ей массаж, а когда приходила домой, то заодно делала и себе. И как-то раз я нашла уплотнение. Сразу же сделала анализ, после чего мне объявили: «Знаете, у вас рак». С ходу так просто сказали. Для меня это было шоком. Я не помню, как села в машину и доехала до дома. Я долго плакала и вопрошала: «Господи, за что это мне? Я никого не обижала, не воровала, не убивала».

– Мы всегда думаем, что когда болеют другие, то это нормально. А мы не заболеем, мы же милые и пушистые. Оказывается, каждого может это настичь, я поняла, что мы ни от чего не застрахованы. Не верилось до последнего, надеялась на чудо, но диагноз был поставлен – рак молочной железы начальной стадии. Дома я скрывать не стала, сразу сообщила.

– Меня прооперировали, все прошло хорошо. Это сейчас я говорю, что все хорошо, а тогда было страшно. После операции назначили химиотерапию, сказали, что выпадут волосы. Я не могла себе этого представить. Я плакала и просила врачей, чтобы они сделали мне «химию», только бы волосы оставили. Никогда не забуду того, что мне сказала заведующая отделением химиотерапии: «Зачем тебе больные волосы? Да пусть они все выпадут, но ты будешь здоровой!». Я прошла шесть процедур химиотерапии. Это страшно. Тебя рвет, ты то синеешь, то бледнеешь. Но я об этом уже забыла, мне некогда об этом думать. Некогда плакаться о том, что было и прошло.

– Это нужно было пережить, такова моя доля. А был ли рак? Задаю себе иногда такой вопрос. Жизнь моя круто изменилась, характер изменился, отношение к людям и, особенно, к себе самой. Раньше к жизни я проще относилась, сейчас уже более осмысленно. Вот она – жизнь: сегодня есть, а завтра нет. Сколько со мной лежало с диагнозом рак, многих из них похоронили. Мы думаем, что будем жить вечно, а жизнь-то, оказывается, коротка! Не думала, что однажды мне исполнится 57, всегда думала, что мне будет 35–37. Борьба с раком поставила меня на место.

Во время борьбы с раком Галия обрела веру в Бога:

– Как-то ко мне пришли родственники и говорят: «Давайте мы за вас помолимся». Я не была приверженцем какой-то определенной религии, но согласилась. Это дало мне такую надежду, такое вдохновение. Я вспоминала эти молитвы уже после операции, и они мне помогли. Вера в Бога, лекарства, химиотерапия и активный образ жизни – залог успешной борьбы с недугом. Мне некогда хандрить, нет ни минуты. Дети меня очень поддерживают, дочери – мои самые близкие люди, они мои подруги, мои партнеры. У меня уже и внуки есть. А еще теперь со мною Бог, и никакого рецидива не будет!

Ирина Савельева причиной большинства онкологических заболеваний считает стресс, ее работа в некотором смысле сопряжена со стрессом. Ирина – редактор в информационном агентстве:

– Шесть лет назад, зимой 2008 года, мне поставили диагноз. Узнала случайно, но это не значит, что врачей я раньше не посещала. У меня была мастопатия, поэтому каждые полгода я проходила УЗИ. УЗИ показывало, что все в норме – это уже вопрос к отечественной диагностике. В январе в 2008-го коллега попросила сходить с ней за компанию в городской онкодиспансер. Ее осмотрели, дали направление. Там же мне тоже предложили осмотр. Врач меня осмотрел и сообщил: «Мне кажется, у вас рак». Вы представляете, как бы между прочим такое сказать в лицо?! Тут все-таки помогла работа журналиста, в некотором роде циничная, поэтому в обморок я не упала, не удивилась. Я улыбнулась и не восприняла всерьез. Никаких предпосылок, а тут тебе такой диагноз. Я прошла биопсию, результата нужно было ждать три дня. Место, где проходят все эти анализы, депрессивное, там даже здоровый человек заболеет. Я нервничала все три дня. Когда получила результат, то прочитала: карцинома молочной железы. Кто не знает, это рак. Врач посоветовал послать этот анализ в Санкт-Петербург, чтобы уточнить химиотерапию.

– В то время я бросала курить, а курила я двадцать с лишним лет. После того как узнала диагноз, я купила на остановке пачку сигарет и выкурила сразу же штуки три.

Это не было сознанием того, что я заболела, я не задавала себе вопросов: почему я? за что? Одна лишь мысль у меня гулко билась в висках: «Если я умру, как встанут на ноги мои дети? Каким вырастет мой тринадцатилетний сын?». Я видела людей, завтра они будут жить, а я – нет. У меня была истерика, я плакала без остановки. Взяла такси и поехала домой. Всю дорогу таксист ехал молча, видя мое состояние. Может, я не одна, кто в таком же состоянии уезжает с той остановки (смеется). Страха не было, было сожаление, жалость, беспокойство за детей, конкретно за сына. Дочери моей было 26 лет, муж мог жениться еще раз. А сына-подростка кто воспитает? Я приехала на работу, закрылась в кабинете и проплакала до вечера. Это состояние тупика продолжалось у меня два дня, пока не увидела, как мой муж, сильный человек, плачет. В тот момент я сказала себе – стоп. Я его успокоила, заверила, что все будет хорошо. Мы с ним решили никому не говорить. Детям мы сказали позже, ведь последствия химиотерапии не скроешь – так сильно она меняет человека, становишься просто комком биологической массы. Дочь плакала, а сын меня спросил: «Ты же не умрешь?». Я ему сказала, что не умру. На работе о диагнозе узнали не от меня, так получилось. Не знаю, сказала бы я сама или нет. Реакция ведь бывает разная, не только жалость. Искренней поддержки было процентов десять, остальное вроде: «Хорошо, что это не со мной случилось…». Это чувствуется кожей. На человеке ставят крест. Когда на карту поставлена жизнь, о работе думаешь в последнюю очередь. Хотя работа стала для меня спасением, она забирала все.

– У меня была вторая стадия с метастазами в подмышечные лимфатические узлы. Метастазы усложняли дело, это значит, что от опухоли пошли отростки. Перед операцией маммограмма показала, что после химиотерапии опухоль рассосалась. Я обрадовалась, думала, что не будут оперировать, грудь оставят. Даже если ты понимаешь, что на кону стоит жизнь, женщина в любом возрасте остается женщиной. Было трудно психологически. Врачи объяснили, почему нужна операция – из-за метастазов. Врач мне говорила, что переживать не надо, позже можно сделать имплантат. Хотя были разговоры, которые меня ужаснули, о том, что врачам выгодно ставить болезнь на поток, чтобы после отправлять всех на пластику.

Самое главное – правильно подобранная химиотерапия. Это отдельный пласт для онкобольных. Люди умирают, как правило, от последствий химиотерапии. Сейчас наука создает лекарства более щадящие, а у нас по старинке лекарства, которые основаны на ядах. Красная шапочка, которую мне кололи, вызывает алопецию (выпадение волос. – Прим.ред.), проблемы с костями. Это побочные эффекты. Химиотерапия обдирает твое тело, уничтожает как раковые, так и здоровые клетки. После нее очень плохо – страшная боль, депрессия, тошнота. У меня болели кости, я не могла ходить, передвигалась на четвереньках. Из-за особенности препаратов мне сожгли вены. Поэтому после операции, вместо того чтобы капать, мне выписали лекарства. Тоже были побочные эффекты.

– Мне нужно понимать, что происходит, как работают препараты. Я много интересовалась лечением, спрашивала у врачей. Врачи ужасно не любят, когда им задают вопросы. Но я ведь доверяю им, но просто хочу понимать.

В то время нам, людям с диагнозом рак, на многие вопросы приходилось искать ответы самостоятельно. Мы, те, кто лежал в одной палате, делились между собой. Таким образом я узнала, как избавиться от боли в костях. Организм восстанавливает правильное питание, нужно многое исключить из рациона, надо есть мясо, хотя оно идет очень плохо, нужны белки. Чтобы восстановить иммунитет, важно пить зеленый листовой чай, потому что он выводит шлаки. Шиповник, гречка, чечевица – это основа питания. Но этим все не ограничивается. Для восстановления крови нужны красная и черная икра, фрукты, настоящее красное вино. Это необходимо для восстановления компонентов крови. В то время мы платили ипотеку, я не работала. В материальном плане было тяжело. Мне помогли люди, которые не были мне друзьями, мы с ними просто пересекались по работе. Я не буду называть имена тех, кто скидывался для меня тогда, только по одной причине – я не знаю, как эти люди отнесутся к публикации их имен. Но я помню их всех. Их всех помнит моя семья. Помнит и желает здоровья и всех благ.

– Онкология – эпидемия. Шесть лет назад я не ожидала увидеть по 20 человек в день, которые приходили на биопсию! То есть это те, у кого уже серьезное подозрение на рак.

Мы платили, хоть все было бесплатно и никто не требовал с нас денег. Вкладывали врачу деньги в карточку, никто их при этом не возвращал. Это была такая нефиксированная такса.

Для Ирины стержнем стала вера:

– Внутри я знаю, что я иду по пути веры, это не значит обязательное соблюдение всех ритуалов, нет, это нечто другое, что трудно объяснить.

Я поехала в деревенскую церковь, рассказала батюшке о своем диагнозе. Он ответил: «Успокойся, врачам надо верить. Они посланы Богом нам в помощь». Он не просто меня успокоил, он меня предупредил, что физическая смерть не прекращает нашу жизнь. Это значило закончить многие вещи: простить, забыть, довести до конца важные дела. Это была психотерапия. Все мы смертные, никто не знает, когда умрет, как умрет. В церкви за меня помолились. Было такое ощущение безмятежности. Произошел щелчок. Все будет хорошо, я в это не просто поверила, я это узнала. Это не значило, что я обязательно выживу, это значило, что при любом исходе все будет хорошо.

Я стала воспринимать себя не как больного человека, который хочет выздороветь. Я стала воспринимать себя как здорового человека, который обороняется от болезни, которая хочет его уничтожить. Вроде бы одно и то же, но это разные понимания. И что интересно, за последние три года я не болела вообще ничем. А прожить собираюсь сто двадцать лет!

Если бы вы в жизни встретили Егизбаеву Журсын, то никогда не сказали бы, что этой веселой и энергичной женщине 60 лет! Между тем жизнь испытывала ее на прочность не раз:

– В семье я старшая, у меня еще есть три младших брата и сестренка. Я им всегда помогала, была опорой. Детей на ноги поднимала сама – муж умер в 1990-м году, я осталась с двухмесячной дочкой и старшим сыном. Через годы жизнь начала налаживаться: сын женился, дочь подрастала.

Для Журсын все началось в 2006 году:

– В 2006-м я решила обследоваться, потому что наступила менопауза, и пошла на прием к гинекологу. Мне сделали УЗИ, все было нормально. Потом предложили проверить грудь. Я согласилась, хотя боли не было, но иногда я чувствовала жжение. Меня направили на УЗИ, затем на маммограмму. После мне сообщили, что у меня рак. Прямо в лоб сказали, мол, у вас рак, и направили на биопсию.

Я сама медик, так нельзя делать. Пациента нужно подготовить, прежде чем говорить о таком страшном диагнозе. Естественно, первые мысли были о том, что жизнь кончилась, раз поставили такой диагноз. Был шок, я не знала, куда мне идти. Выйдя из здания, я села на скамейку и начала рыдать. На душе у меня была обида – столько ведь еще нужно было сделать!

– Тогда мне нужно было собраться. Позвонила подруге, у нее был рак груди. Она сразу же приехала ко мне, понимая, в каком я сейчас состоянии. Вместе мы поехали в Институт онкологии, чтобы узнать точно. Там меня проверили и подтвердили, что биопсия и пункция (прокол груди) необходимы. Опухоль была доброкачественной. Мне удалили шишку, все было нормально. Выписалась спустя неделю. Спустя 10 дней пришли результаты биопсии. Мне сообщили, что по всему разрезу у меня распространились раковые клетки. Нельзя было медлить. Я срочно легла на операцию. В течение нескольких дней меня прооперировали, удалили грудь. Помню, сказала врачу, что грудь мне не нужна, так что можете удалить и вторую заодно. Онколог мне ответил: «Да вы что?! Вы еще молодая, грудь вам еще понадобится, не падайте духом. Все будет хорошо».

За грудь я не переживала, я переживала за здоровье, за жизнь. Потом я себе сказала: «Ну чего я так переживаю?». Взяла себя в руки, ведь люди здоровые выходят из дома, попадают в аварию и погибают! А я что? Ну поставили диагноз, и ладно, живут же люди. Может, я не переживала за грудь, потому что рядом не было мужчины? Я не беспокоилась о том, как я буду выглядеть без груди, в тот момент я легко бы рассталась и со второй. Потом я познакомилась со своим будущим мужем, тогда-то я и подумала о груди. Вначале я не говорила ему, думала, как лучше это сделать. Решила все-таки сообщить, а дальше пусть решает сам. Встретились, поговорили, теперь мы вместе.

– Я прошла 4 химиотерапии, переносила их очень тяжело. Состояние было разбитое, есть не хотела, ничего не хотела. От одной процедуры до другой я еле как оживала, приходила в себя. Потом прошла облучение. Мне был назначен препарат оксифен, но от него у меня была побочная реакция. Ногти стали чернеть, зуд, кожа стала шелушиться. Я бросила принимать этот препарат. Сейчас лекарства я не принимаю.

В борьбе с таким недугом важны не только лекарства, важна поддержка родных. Сын отнесся как взрослый, а дочь очень много плакала, обнимала меня со словами: «Мамочка, мы с тобой, у тебя все будет хорошо». Дети молодцы, я ведь без мужа, они меня поддержали, вся моя семья. Поддержка в тот период очень важна. В больнице я видела, как некоторые дети нагло и грубо обращались со своими больными матерями. Не дай бог, чтобы дети такими были. Сестренка днем и ночью за мной ухаживала, кормила, заботилась. Подруги меня тоже поддержали, плакали вместе со мной. Друзей у меня вообще много! В Ремизовке, где я живу, все друг друга знают. В больницу ко мне с утра до вечера приходили посетители, все медсестры удивлялись.

Журсын работает в фонде «Здоровая Азия», у нее медицинское образование и опыт лечение рака за плечами, она выезжает на реанимобиле и помогает онкобольным детям:

– Я их понимаю, сама через это прошла. Ребенку и его родителям нужна поддержка, в первую очередь поддержка психологическая. Взрослый человек с трудом борется с этой болезнью, а теперь представьте, каково ребенку. В Алматы 175 детей больны раком, но это далеко не полные данные. Многие не состоят на учете, некоторые поликлиники не сообщают о больных детях, чтобы не испортить положительную статистику района, о многих детях мы еще не знаем.

Что касается меня, то после победы над раком жизнь моя изменилась в лучшую сторону. Сейчас я живу полной жизнью, я веселый человек. У меня есть муж, дом, дети. Нужно любить жизнь, любить детей. Любовь к ним придавала мне сил. Теперь у меня уже внуки. И жизнь продолжается в них – в детях, внуках.

Основатель фонда «Здоровая Азия» Нагима Плохих пережила инфаркт и поборола рак. Эти события вдохновили ее создать фонд, который помогал бы всем, кто оказался в похожей ситуации:

– Моя жизнь всегда была очень хорошей, я на нее никогда не жаловалась. Были трудные моменты, но в такие периоды я не терялась. Двое детей, семья – я всегда была чем-то занята. Даже когда все развалилось в 90-х годах, люди остались без работы, я нашла свою нишу. Ею стала психология. Я стала изучать психологию безработных людей, социальные проекты. Тогда я написала программу развития Национальной лотереи РК, с этой программой была запущена лотерея ТВ Бинго. Не было дня, чтобы я ничего не делала. Если выпадало свободное время, то я что-то читала, изучала, писала методические пособия. Это приносило удовольствие.

– В 2003 году, после моей болезни, был создан фонд «Здоровая Азия». Людям, оказавшимся в такой ситуации, нужна поддержка: медицинская, психологическая, любая… После мастэктомии (удаление молочной железы) женщины остаются без груди, для них это очень тяжело морально. Я помню по себе, насколько это тяжело. Я мучила своего доктора, который меня оперировал. Я ему тогда сказала: «Пока ты мне протез не найдешь, я из отделения не выйду». Психологически я понимала, что домой должна вернуться с протезом. Я не знаю, где он его нашел, но он привез мне протез. Для меня это было счастье. Помню, как приехала домой, примеряла, всем родным показывала. Тогда я поняла, насколько это проблема серьезная. В 2005 году мы начали закупать протезы.

Болезнь агрессивная, иногда мы теряем своих подруг: кого-то рак уносит, кого-то щадит. Рак любит унылых, злых, обидчивых людей. Там, где позитив, улыбка и смех ему делать нечего. Моя работа мне помогает, она связана с раком. Есть такое мнение, что чем больше ты это проговариваешь, тем меньше у тебя его остается. Поэтому, чем больше мы говорим о болезни, тем меньше ее в тебе остается. Мы с этим боремся.

– Я бы никогда не узнала о своем диагнозе, если бы не попала в отделение кардиологии с инфарктом в 2002 году. Перед самой выпиской кардиолог осмотрела мои молочные железы и направила меня к врачу-маммологу. Я тогда даже не знала, что это за врач и что он лечит. Я выписалась, проигнорировав это направление. Полгода спустя я почувствовала дискомфорт и боль в груди. Тогда я начала искать маммолога, найти его было трудно. Когда я нашла врача, выяснилось, что у меня рак и нужно оперировать.

– Врач, может, и боялся преподнести этот диагноз, не боялась я. После инфаркта как-то перестала бояться. Врач очень долго сам не мог мне сказать о моем диагнозе, но я ко всему отнеслась спокойно. После уже я начала искать информацию о том, что такое рак и как его лечить.

И шок был, и слезы были, но плакала я так, чтобы никто не видел. Когда ты плачешь на виду, начинают плакать все. Мне этого не хотелось, дети были маленькие, сын студент, их пугать я не хотела. Хотя муж мой больше плакал, прятался от меня и плакал. Он за меня боялся. Я его несколько раз случайно заставала и спрашивала, почему он плачет? Он отвечал, что в глаз что-то попало. Я, конечно, понимала и говорила ему: «Не надо плакать, я буду жить». Для себя я решила, что все в моей голове, и насколько позитивно ты к этому отнесешься, настолько твоя борьба с раком будет успешна. Я настроилась на то, что я буду его побеждать.

Только моя младшая дочь не знала, мы ее щадили, она тогда была маленькой. А сын уже работал, сразу взял на себя ответственность, беседовал с врачами как взрослый. Договаривался насчет операций. Улыбающиеся лица сына и мужа я увидела первыми, когда пришла в себя после реанимации. В реанимацию обычно не пускают, но они туда как-то пробрались. Когда я увидела их улыбки за стеклом, то поняла: «Жить буду!».

– Я приняла только хирургическое лечение. В силу того, что я перенесла инфаркт и у меня было больное сердце, операция проводилась сложная. Мне капали больше сердечных препаратов, чем наркоза. Я лежала в палате, пока мое сердце не окрепло. Из-за этого я отказалась от химиотерапии и от лучевой терапии, хотя врач мне предлагал. Так как это была левая сторона, то облучать было нельзя. Альтернативой для меня стала иммунотерапия, иммуномодулирующие препараты, которые я сама себе подобрала. На протяжении многих лет и до сих пор я поддерживаю свой иммунитет. В моем случае, я думаю, рецидива уже не будет, прошло 12 лет. Рецидив проявляется, как правило, в течение 5–6 лет.

Нервные клетки не восстанавливаются – это сказано не зря. Мы нервничаем, клетка умирает. А что это за клетка? Это раковая клетка. Рак – желчное заболевание. Чем больше позитива и добрых дел, тем здоровее вы будете. Позитивное настроение очень помогает в борьбе с раком.

– После того как оказываешься на грани жизни и смерти, начинаешь ценить жизнь. У меня были моменты, когда я думала, что сейчас уйду и больше не вернусь. А когда ты возвращаешься, то понимаешь, что надо жить, и живешь. Наш фонд – это семья. Прожить я хочу долго, 115 лет! Сто лет жить, 15 лет буду писать книгу!

Согласно статистическим данным, в Казахстане на диспансерном учете состоит около 145 000 человек. С каждым годом эта цифра растет. Вопреки распространенному мнению, рак – излечимая болезнь. Залог успеха в борьбе с этим страшным недугом – ранняя диагностика.

Примечание от редакции:

Этот репортаж готовился очень долго, больше всего времени ушло на поиск героев, которые согласились бы рассказать свои истории. Поэтому мы выражаем огромную признательность тем, кто согласился принять участие в подготовке этого материала. К сожалению, ни один мужчина, победивший рак, не дал свое согласие на участие.

Если вы нашли ошибку в тексте, выделите ее мышью и нажмите Ctrl+Enter

Читать книгу Как я победила рак. Дневник исцеления

Антонина Державина Как я победила рак. Дневник исцеления

«Я победила! И сейчас, благодаря этим записям, могу рассказать вам, как прошла этот путь. Я очень хочу помочь всем, кто нуждается в моей поддержке, кто, возможно, сейчас находится в отчаянии, узнав о болезни.

Верю, что книга поможет вам – избежать рака или бороться с ним, если вы больны. Это не значит, что вы должны слепо следовать моему Пути. Нет, у каждого человека есть выбор в методе лечения и у каждого свой Путь к выздоровлению. Я надеюсь и верю, что вы сможете сделать правильный выбор. Вы пройдете по своему Пути и победите. Это не легко, но ВЫ СМОЖЕТЕ, ЕСЛИ ЗАХОТИТЕ! Я верю в это».

Антонина Державина

Всем онкологическим больным с любовью и верой в выздоровление, а также тем, кто помогает им в нелегкой борьбе с тяжелым недугом, с благодарностью посвящается эта книга.

От автора

Я дать другого не могу ответа – лишь спасибо, спасибо, и спасибо вновь и вновь.

Уильям Шекспир

Дорогие мои, уважаемые читатели! Я очень рада встрече с вами. Вы держите в руках книгу, о которой несколько лет назад я не могла даже мечтать. Тогда, в далеком 1997 году, страшный удар обрушился на меня: я узнала, что больна раком. Это случилось 30 апреля.

Каждый знает, как болезнь «выбивает» из привычной колеи. Даже простой грипп вынуждает на время оставить прежний образ жизни. Меня «выбило» надолго. Но я решила бороться, как известная лягушка, попавшая в сметану, которая долго и упорно била лапками, сбила масло в сметану, вскочила на него и выпрыгнула. Так же сильна была моя воля к жизни.

Я часто ставила перед собой цели и выполняла их. «Без ясной цели, без своей звезды не выходи в дорогу – заплутаешь». Эти слова башкирского поэта Кадыра Даяна стали моим девизом. Цель была такая: выжить и написать книгу о том, как я шла к победе, – чтобы помочь другим. Как ее добиться? Операция сделана, но состояние день ото дня ухудшается. Уровень лейкоцитов падает – химиотерапию делать нельзя. Кто поможет?!

И тогда я обратилась к Богу. Как это часто бывает, обратилась, когда почти потеряла надежду и веру. Купив молитвослов в церкви, я стала истово молиться. И помощь пришла. Бог всегда посылает ее через людей. Нина Ивановна П., фельдшер детской консультации, стала первой «подсказкой», когда я, отчаявшись от бессилия, обратилась к ней, тогда малознакомому человеку, со своей бедой. Она порекомендовала мне купить книги Геннадия Малахова. Это явилось спасением. Я сразу стала голодать «по Малахову», чтобы остановить рост опухолевых клеток.

Мы были тогда одним целым – я и книги Малахова. Они постоянно находились со мной: жили, спали, голодали. Благодаря этим книгам я стала вести дневники – записывать свои мысли, чувства, ощущения, действия, сны, делать выписки из прочитанного мною. Эти книги стали моими верными помощниками, друзьями, указали мне верный путь к выздоровлению.

Я победила. И сейчас, благодаря этим записям, я могу поделиться с вами, уважаемые мои читатели, как я прошла этот путь. Я очень хочу помочь всем, кто нуждается в моей поддержке, кто, возможно, сейчас находится в отчаянии, узнав о болезни (своей или близкого человека). Для вас пишу эту книгу с надеждой, что она поможет победить страшный недуг. И хочу надеяться, что и моя книжка поможет вам найти дорогу к выздоровлению, как помогли мне труды Геннадия Малахова, Луизы Хей, Тамары Воробьевой, Галины Шаталовой, Ирины Васильевой…

Выход из нездоровья – это огромный труд. Рак неохотно сдает свои позиции. И самое первое, что требуется от вас, – поверить в то, что излечение возможно. Надо только очень этого захотеть, а потом приложить все силы для достижения поставленной цели. Думайте не о себе – какой я несчастный, что заболел. Думайте о других, о тех, кого вы любите, – как им плохо будет без вас. Вы должны жить! Жить, чтобы всем было хорошо.

«Легко сказать, но трудно сделать» – известное выражение. Как не думать о себе в таком положении? Конечно, задумается каждый, и первый вопрос будет такой: почему я? «Почему я, ведущая здоровый образ жизни, не употребляющая алкоголя и табака, доброжелательная и искренняя? Почему я?» – был мой первый вопрос к себе.

А потому, что плохая экология на Урале, контакт с ядохимикатами при работе на санитарно-эпидемиологической станции, наследственность (мои дед и отец умерли от рака), неумение выходить из стрессовых ситуаций, неправильное питание… Все понятно. Сейчас. Но не тогда.

Считается, что, если онкологический больной живет в течение пяти лет с момента установления диагноза, он вылечился. 30 апреля 2005 года исполнилось восемь лет с тех пор, как я заболела. Я живу. Работаю в своем любимом детском доме, общаюсь с близкими и друзьями, копаюсь в саду и на огороде, езжу в лес за грибами (обожаю собирать грибы), много читаю… В общем, живу полноценной жизнью. Хотя она, конечно, отличается от образа жизни большинства: не ем мясо, дрожжевой хлеб, сахар и соль, не пью спиртное… Но это не такая уж большая цена за жизнь. Главное – время, когда изнуряющая свинцовая тяжесть забирала все мои силы, прошло. Надеюсь, навсегда.

Но одна я бы с этим не справилась. От всей души хочу сказать слова благодарности всем, кто помог мне в трудные минуты и годы моей жизни, всем, кто разделил вместе со мной суровое испытание. Моим близким: мужу Валентину и дочерям Наталье и Елене, медицинским работникам, друзьям и просто знакомым, кто помог мне теплым словом, добрым взглядом, ценным советом, дружеским участием, кто оказал посильную моральную и материальную поддержку. Я люблю вас.

Огромное спасибо авторам использованной мною литературы, редакции журнала «Будь здоров». Без ваших книг и статей я бы точно не выкарабкалась. Вы дали мне знание! Будьте счастливы! Я люблю вас!

Я желаю всем, кто пойдет моей дорогой, веры в успех, поддержки, любви и взаимопонимания, а больше всего – победы! Я люблю вас тоже. Будьте здоровы, удачи вам!

Часть первая Борьба за жизнь

Сражаться и побеждать мы должны в собственных битвах.

А. Мюнс. Книга о жизни и смерти

Начало

Нельзя переплыть море, просто стоя и глядя на воду.

Рабиндранат Тагор

09.05.1997 г. День Победы… А я лежу полуживая, сил хватает только на то, чтобы немного походить по комнате. Мне предстоит большая борьба за жизнь, и, думаю, победа будет за мной. Я сделаю все возможное, чтобы победить свою болезнь, название которой страшно пугает: рак.

Это первая запись в моем дневнике, но все началось раньше, намного раньше.

17.01.1995 г.

Сон (первый)

Я стою у подножия высокого крутого холма, поросшего травой, и смотрю вверх. Там, далеко наверху, мой дом, но хорошей дороги к нему нет. Путь только один – вверх по склону. И я, цепляясь за длинную густую траву, неожиданно легко и быстро поднимаюсь. Вдруг склон становится отвесным и гладким, трава исчезает, и я, хватаясь за воздух, стремительно лечу вниз. Меня обгоняют обломки досок, и я падаю на них вместе с невесть откуда взявшимися сухими листьями. Боли нет.

Я в доме. Большие окна, много света, тепло. Мебели нет. Вместо нее – цветы. Они стоят на подоконниках, в беспорядке на полу. Это живые комнатные растения в глиняных горшках, и все цветут. Открываю дверь на веранду – и здесь светло и тепло. Решаю часть цветов перенести сюда. Неожиданно вижу себя в большом зеркале на стене: бесцветная тень в сером балахоне с горшком в руках. Неприятно удивлена. Выхожу на крылечко: резные красивые перила. Дотрагиваюсь до них, и они рассыпаются в труху.

Проснувшись, я долго думала: к чему это? Сон потряс меня, я даже записала его, чего никогда не делала раньше. Сейчас-то я понимаю, что этот сон был предупреждением, сигналом, что моя жизнь в опасности. Это был мой первый вещий сон. Потом они снились мне еще и еще, предупреждая, что моя жизнь в опасности и я о них напишу.

После этого сна я стала часто болеть простудными заболеваниями, которые давали осложнения то на легкие, то на почки. Я перенесла тяжелейший грипп с высокой температурой – неделю она держалась на высоких отметках – 39,0—39,5 градуса. Появились проблемы с пищеварением. Стоило чуть больше съесть, и живот «раздувало». К вечеру я становилась на два размера больше, чем утром. Пища в желудке застаивалась, не перевариваясь. Для облегчения я вынуждена была искусственно вызывать рвоту. Съеденная за день забродившая пища фонтаном извергалась наружу. Становилось легче. Я быстро поняла, что есть надо понемножку и что-нибудь одно: или кашу, или хлеб, или мясо… Что и делала избегая таким образом страданий.

К осени 1996 года состояние ухудшилось. Слабость стала выраженной настолько, что я боялась, смогу ли встать утром, чтобы идти на работу. Появилась одышка при ходьбе, к вечеру сильно отекали ноги. Утром все тело тупо ныло, словно меня всю ночь нещадно били. Одна за другой следовали болезни: лайм-боррелиоз, острая респираторная вирусная инфекция, бронхит… Бесконечные больничные давали возможность лежать – сил для физической нагрузки уже не было…

Проводила лечение, назначенное врачом, выходила на работу… Сил не прибавлялось. Вспоминала лекции по онкологии – иногда рак проявляется только одним признаком – слабостью. Спрашивала у лечащего врача, не рак ли у меня? Ответ: «Вы бы не так выглядели» – успокаивал.

В марте 1997 года после приступа острого холецистита я попала на прием к хирургу и на ультразвуковое исследование. Дай бог здоровья и всех благ хирургу нашей районной больницы Геннадию Алексеевичу С. и врачу-рентгенологу Ирине Игоревне Д. – именно они заподозрили неладное и направили в областную больницу на консультацию, где уже 23 апреля 1997 года мне сделали операцию по удалению желчного пузыря и дали заключение. Клинический диагноз: полипоз желчного пузыря. Желчный пузырь. В дне ворсинчатая опухоль диаметром 1,5 см. Результаты исследования показали: «Папиллярная аденокарцинома с инвазией в мышечный слой».

Диагноз-приговор: рак… Уж я-то знаю, я – фельдшер и биолог. Сознание растворилось, я оказалась в невесомости: где я, что я? – непонятно… Постепенно прояснилось: в больнице, в коридоре, сижу на кушетке, в руках бумажка-заключение.

Словно что-то темное навалилось на меня и придавило. Я приняла эту тяжелую ношу и пошла с ней по жизни. Не было ни истерик, ни рыданий. Вдруг пришло осознание: слезами горю не поможешь.

Вероятно, Господь направлял меня. Руками пожилой женщины Г. Е. Амбрасовской, тети мужа, которая дала мне вырезку из газеты:

«Рак: есть ли надежда на выздоровление?

– Есть! И надежда научно обоснованная, – утверждает ученый-биохимик Тамара Васильевна Воробьева».

В статье говорилось о том, что «миллионы людей во всем мире страдают от тяжелых заболеваний, при лечении которых традиционная медицина бессильна. <…> И слово „рак“ звучит сегодня как приговор». Российский ученый-биохимик Тамара Васильевна Воробьева изобрела новый препарат для лечения рака ВИТУРИД, взяв за его основу соль ртути в биотической концентрации, то есть в том же виде, в каком она содержится в организме человека. При введении в организм препарат проникает в пораженные клетки, восстанавливая их.

Витурид действует лишь на злокачественные клетки, не повреждая здоровые. В августе 1995 года по инициативе Международной академии ЮНЕСКО и Министерства здравоохранения Республики Карелия в Петрозаводске прошел международный симпозиум «Витурид. Роль ртути в жизнедеятельности организма». В работе симпозиума приняли участие около ста ученых разных стран, многие из которых одобрили Витурид, признав его эффективным при лечении рака. Они отметили, что после его применения опухолевая ткань замещается молодой соединительной тканью, клетки дифференцируются, становятся более зрелыми, что указывает на обратное развитие опухоли. Отмечено, что препарат абсолютно безвреден и нетоксичен. Витурид эффективен не только при лечении начальных стадий рака, но и рака с метастазами.

Тамара Васильевна сама болела раком и вылечилась этим препаратом. Вначале она не думала о научном обосновании своего выздоровления до тех пор, пока в 1988 году по центральному телевидению по инициативе Владимира Познера не был проведен советско-американский телемост, посвященный проблемам рака. После этого все помыслы и усилия Воробьевой были направлены на разработку собственного метода лечения злокачественных опухолей. 27 июля 1993 года НИИ государственной патентной экспертизы России Т. В. Воробьевой вручено сразу 4 патента на способы лечения опухолевых заболеваний.

Экспериментальными исследованиями фармакологических свойств Витурида, проведенными целым рядом ведущих научно-исследовательских центров России и СНГ, доказаны противоопухолевая, противовирусная, иммуномодулирующая активность препарата, наличие обезболивающего эффекта.

…В настоящее время в Карелии, в Петрозаводске, организован медицинский центр «Витурид», который занимается клиническим изучением препарата, сюда обратилось уже несколько тысяч человек со злокачественными новообразованиями. Врачи помогли многим из них.

Автор Анатолий Еременко

Вот оно, спасение. Сам Господь Бог руками пожилой женщины, собиравшей «медицинские» вырезки из газет, указал мне Путь. Немедленно пишу письмо в Карелию Воробьевой Т. В. с просьбой выслать лекарство. Но ожидание смерти подобно, а раковые клетки размножаются в геометрической прогрессии. Я решаю голодать.

Только голод может остановить рост раковых клеток. Надо создать злокачественным клеткам невыносимые условия: закислить организм.

Понятие о раке

Все высшие растения, животные и человек относятся к многоклеточным организмам.

Организм человека состоит из более чем трех миллиардов клеток. Клетки, имеющие одинаковое строение и одинаковую функцию, объединяются в ткани. Например, легочная ткань находится в легких и выполняет функцию дыхания. Мышечная ткань – в мышцах и выполняет функцию движения. Эпителиальная ткань выстилает полости внутренних органов, предохраняя их от повреждения… Клетки нашего тела работают сообща, подчиняясь сигналам нервной системы, которые определяют сигнализацию клеток, скорость их деления…

В природе имеются и одноклеточные организмы, состоящие всего из одной клетки. Это многие микробы, водоросли, грибки, простейшие… Они живут автономно, размножаются делением, и скорость его зависит от возможностей организма и наличия пищи.

В работе клеток человеческого организма может возникать сбой, и тогда некоторые клетки начинают вести себя, как одноклеточные организмы. У этого может быть две причины: болезнь и старость. В первом случае происходит ослабление силы сигналов нервной системой. Во втором снижается способность клеток воспринимать сигналы нервной системы. В результате сбоя клетки начинают бесконтрольно делиться – образуется опухоль. Доброкачественная развивается, не затрагивая другие органы, злокачественная прорастает в ткани соседних органов. Этим и опасна злокачественная опухоль: переродившиеся клетки не могут выполнять своих функций (дыхания, пищеварения, выделения и т. д). Опасно еще и то, что раковые клетки могут отрываться и переноситься током крови или лимфы в другие органы. Возникает метастаз – развитие раковой опухоли в другом органе.

Почему я решила голодать

В основе каждой болезни лежит ее причина, которую не устранит ни одно лекарство. Голодание – это путь к хорошему здоровью и долголетию.

Г. П. Малахов

Раковые клетки делятся в геометрической прогрессии: 10—100—10 000–100 000 000…

Их размножение равносильно пожару в организме. Не заметишь, как «сгоришь» и вместо клеток, выполняющих функцию органа, окажутся «пустышки».

Но у организма есть защита – иммунная система, которая «вылавливает» и уничтожает раковые (атипичные) клетки. А они образуются у любого человека каждые 10 минут. Если иммунитет в порядке – рак вам не грозит. Сначала снижается иммунитет – и только потом развивается рак. Поэтому основное направление в борьбе с этой болезнью – укрепление иммунитета.

Для подавления опухоли нужно ввести ограничение или полное прекращение поступления питательных веществ в организм, потому что скорость размножения одноклеточных организмов зависит от наличия пищи. Нет пищи – нет размножения. Исследователи установили, что раковые клетки требуют больших энергозатрат организма, чем нормальные. В ситуации голода организм питается тканями тела, которые не имеют жизненно важного значения: жиром, спайками, гематомами, патогенными микроорганизмами, опухолями…

Голодание необходимо тогда, когда болезнь стремительно прогрессирует. У меня удалили желчный пузырь – первичный очаг рака, но где гарантия, что его нет где-то еще?! Что-то я не чувствую резкого улучшения здоровья. Решено: голодаю. Надо создать моим противникам – раковым клеткам – невыносимые условия, несовместимые с их жизнью.

О голодании

Ожидайте лучшего, и ваш оптимизм откроет путь вашим возможностям.

Дж.-М. Темплтон

Голодание – далеко не безобидный процесс. Для того чтобы его проводить, нужно многое знать. Я купила книгу Г. Малахова «Голодание». Подумала, что с помощью этой красной книжечки с тонкими корочками я смогу одолеть свою болезнь. Знала, что будет нелегко. Но автор книги многократно голодал и все подробно описал. Малахов предупреждает, что в ходе голодания могут быть и обмороки, и нарушения сердечного ритма, и «скачки» артериального давления… При длительном голодании возможно отравление организма продуктами распада тканей. Но он пишет и о том, как предотвратить осложнения. В частности, советует проводить голодание под контролем врача и обязательно выполнять очищающие процедуры: обливания, ванны, клизмы…

У Малахова описывается три вида голодания.

Классическое – когда внутрь употребляется одна вода, лучше дистиллированная. Если нет такой возможности – можно пить любую, горячую или холодную. Кому что нравится. Я предпочитаю холодную.

Уриновое – когда кроме воды внутрь принимается еще и урина (моча). Пить ее надо по нечетному количеству глотков несколько раз в день, стоя лицом на восток.

Сухое – когда не ешь и не пьешь ничего.

У Малахова же приведены и правила голодания.

• Принять накануне вечером большую дозу слабительного (магнезии или соли «Барбара» – 60 граммов на 300 мл воды) или сделать очистительные клизмы вечером и утром. После клизм быстро пропадает чувство голода.

• Пить воду по потребности. При уриновом голодании выпивать почти всю выделяющуюся урину. Пить ее надо или залпом, или в нечетное количество глотков, стоя лицом на восток.

• Желательно по возможности больше двигаться. Бывать в лесу, у водоема, в зонах отдыха…

• Обязательны водные процедуры. Ежедневно принимать душ или ванну, один раз в неделю посещать баню или сауну. Мыться нужно теплой водой без мыла, докрасна растирая все тело мочалкой.

• Ежедневно делать очистительные клизмы, лучше с уриной.

• Делать массаж и самомассаж. Растирать поочередно верхние и нижние конечности, чередуя голень с плечом, бедро с предплечьем, затем круговой массаж живота. Массаж с упаренной уриной гораздо эффективнее.

• Гигиена ротовой полости обязательна. Огромное количество шлаков выделяется через рот и нос. Надо полоскать рот не менее 6–7 раз холодной водой, или отварами трав, или содовым раствором, можно их чередовать. Можно полоскать рот уриной.

• Ни в коем случае не носить синтетическую одежду, так как она не дает организму подпитываться свободными электронами через кожу. Одежда должна быть или шерстяной, или хлопчатобумажной.

• Не контактировать с пищей.

Геннадий Петрович много пишет о выходе из голодания, потому что именно этот этап очень важен. Надо знать, что срок выхода из голодания равен периоду голодания. Если сразу начать есть обычную пищу, можно умереть. Соки и некрахмалистая пища назначаются на половину срока голодания. Так, если вы голодали неделю, выход из голодания такой.

Первый день – пить свежевыжатый сок пополам с водой (лучше морковный) через 1–1,5 часа по стакану.

Второй день – некрахмалистые овощи, фрукты, ягоды небольшими порциями 5–6 раз в день в сыром виде до первого насыщения. Можно немного чеснока.

Третий день – то же плюс сухофрукты, размоченные в воде.

Четвертый день – добавить каши на воде из гречки, овса, пшена, перловки.

Пятый день – бобовые: горох, фасоль. Можно в виде каш.

Шестой день – можно есть хлеб.

В первые пять дней соль нужно полностью исключить. Пищу принимать в следующей последовательности: сначала выпить жидкость (сок, чай, компот, кислое молоко), затем овощной салат или овощи, фрукты. Потом хлеб или суп из проросшего зерна, каши, картошку, творог, орехи, мясо (но что-то одно). Дальше – обычное питание.

Мой план голодания

Я имела небольшой опыт классического голодания. Однако выдержала только четыре дня, так как началась «блокада» – отравление организма продуктами распада. При «блокаде» голодание прерывается обязательно, иначе можно умереть. А потом, немножко окрепнув, продолжать снова.

Голодание на урине эффективнее, так как при нем быстрее закисляется организм – быстрее выводятся шлаки и рассасываются опухоли. Самое эффективное – сухое голодание, когда нельзя даже

Как я победила рак груди: непростая история — О важном

Как я восприняла диагноз

Диагноз мне поставили не сразу. У меня отягощенная наследственность: раком болела мамина сестра, бабушкина сестра. Они, к счастью, выздоровели.

Когда у меня обнаружили в груди уплотнение и врач сказал, что это просто нормальные возрастные изменения, я почувствовала беспокойство и продолжила обследование. Поэтому, когда через два месяца мне поставили диагноз «рак молочной железы», я уже была к нему внутренне готова.

Во время загрузки произошла ошибка.

Что испугало больше всего

Меня испугало, что лечение продлится долго, минимум полгода. Что я выпаду из своего активного образа жизни: я занималась спортом, у меня сын-спортсмен.

Но самый большой шок испытала, когда мне сказали, что отрежут грудь. Полностью, без вариантов. Вот в этот момент меня переклинило, я сказала мужу, что вообще не буду лечиться.

Это сложно понять: когда стоит вопрос о жизни, а я говорю, что не хочу жить без груди.

Я была уверена, что вылечусь, потому что есть пример выздоровевшей тети. Но грудь для меня — символ женственности, и потерять ее было страшно.

В итоге муж нашел врачей, я получила направление в Москву, где мне сделали операцию с реконструкцией. То есть удалили молочную железу подкожно и поставили импланты. Это удалось, потому что у меня была самая ранняя стадия.

Что было самым трудным

Химиотерапию я переносила достаточно тяжело. Не знаю, с чем это связано — с моим организмом или с препаратами.

Во время загрузки произошла ошибка.

Когда меня спрашивают, чего ожидать от «химии», я говорю — ничего. Потому что каждый переносит ее по-своему. Кто-то сразу выходит на работу: «прокапались», день полежали, наутро — в офис. Я лежала по 3—5 дней, просто не могла встать с постели, было очень тяжело.

Сейчас существуют препараты, которые снимают побочные эффекты. Но только врач подскажет, как именно их облегчить. Я могу посоветовать разве что настраиваться на лучшее и быть внимательной к себе.

Как я чувствовала себя без волос

У меня были длинные волосы. Когда они «посыпались», я поняла, что не хочу их собирать с подушки или делать стрижку. Попросила дочку, чтобы она меня побрила, мы даже с ней сняли это на видео и выложили ролик в соцсеть.

Во время загрузки произошла ошибка.

Ничего страшного в этом я для себя не видела. Не боялась шокировать публику, не покупала парик, иногда крутила себе чалму. Однажды я приехала к сыну на тренировку, и охранник на проходной не хотел меня пускать внутрь. Спрашивал, куда я и к кому. Попросил показать документы. Это было смешно.

Мне кажется, более болезненно отреагировал муж: он плакал, когда я побрилась.

Для меня же это было символично. Вообще, мне кажется, когда женщина хочет что-то изменить, она делает стрижку. Вот я эти волосы ритуально сожгла с молитвами о выздоровлении.

Чем помог психолог

Я быстро прошла все этапы от отрицания до принятия своей болезни. Спокойно принимала все тяготы химиотерапии, потому что у меня была цель — выздороветь.

И когда вылечилась, закончила последнюю капельницу, наступил этот страшный момент апатии, когда вроде бы все хорошо, но словно находишься в каком-то вакууме.

Я вообще не понимала, чего хочу, что дальше делать, куда двигаться. Потому что остается страх, вдруг болезнь вернется, вдруг рецидив. И смысл тогда что-то начинать?

Это состояние длилось несколько месяцев, потом я пошла к психологу. С его помощью я и справилась с чувством полной бессмысленности. Не знаю, в какой момент оно прошло. Я просто посмотрела на свою жизнь со стороны. Увидела, что все-таки, даже если не ради себя, мне есть ради кого жить.

Очень поменялись отношения с мужем. Честно говоря, до диагноза мне показалось, что я с ним разведусь, что он мне чужой человек, что он меня не понимает. Что мы прожили 16 лет вместе и уже давно не родные, нас ничего не связывает.

Болезнь поменяла отношения, мы смотрим друг на друга иначе. Психолог мне помогла увидеть, что муж — не преграда к моему личностному росту, а он — мой ресурс, помощь и поддержка. Он везде ходил со мной, удивляя врачей. Когда было совсем плохо, он держал меня за руку. После операции двое суток просидел рядом.

Благодаря психологу я теперь не делаю ничего, если не хочу. Я стала проще относиться к быту. У меня был синдром отличницы, я считала, что все должно быть идеально. А потом поняла: не должно! Идеального вообще не бывает.

Как помогли близкие

Мне было безумно сложно просить о помощи. Всегда думала, что просить — это унизительно. Я раньше таким человеком была: «все сама». Перфекционистка, и коня на скаку остановлю, и в горящую избу войду, и все такое.

Но когда физически оказываешься беспомощной, когда лежишь в кровати после химиотерапии, то просто не можешь обойтись без помощи.

Во время загрузки произошла ошибка.

Еще мне очень помогли разговоры с батюшкой в церкви. Он мне сказал: просить мешает гордыня. Просить — это не плохо, это хорошо, это нужно. Когда мы просим, то даем возможность другому человеку оказать нам помощь. Ему становится понятно, как именно он может помочь.
Я всегда думала, что просить — это унизительно. Но оказалось, это не так.

Очень помогли близкие, тетя, подруги. Некоторые знакомые звонили моему мужу и плакали. Но не надо этого делать. Если хотите поддержать заболевшего раком, нужно просто позвонить, сказать, что все будет хорошо. Слезы и жалость нужны меньше всего.

Люди, сталкиваясь с таким диагнозом близких, почему-то думают, что все должно поменяться, мир рухнет. Нет, можно вести обычный образ жизни. Более того, важно как можно больше в него вовлекать заболевшего человека. Я, например, ходила с подругой в театр, потому что очень его люблю.

Нужно находить повод для радости. Лечение длится минимум полгода, можно наконец заняться тем, на что раньше не хватало времени: выучить иностранный язык, научиться шить или вязать.

То есть максимально стараться разнообразить жизнь, не делать из болезни культ.

Как проходила реабилитация

После операции меня сразу отправили к реабилитологу, который показал набор упражнений для рук, чтобы их разрабатывать. Они простые, но нужно делать их ежедневно.

Было тяжело, казалось, что рука уже никогда не поднимется. Было ощущение, как будто в ней натянуты канаты. Но все наладилось, через три месяца я уже пошла в бассейн. Ходила на лечебную физкультуру у себя в Твери, сейчас уже занимаюсь йогой, стою на голове, никаких ограничений нет.

Нужно заниматься, заниматься и заниматься. Упорно идти к своей цели, чтобы вернуться к полноценной жизни.

Спустя два года после диагноза, лечения и реабилитации я поехала на восстанавливающую программу в Грузию, организованную Благотворительной программой «Женское здоровье». Там с группой женщин, прошедших лечение от РМЖ работали психологи, арт-терапевты, тренеры.

Во время загрузки произошла ошибка.

Я смогла отключиться от повседневной суеты, рутины, погрузилась в себя, свои чувства и размышления. И приняла очень важное решение: не соглашаться на повторную операцию на груди, хотя мне и казалось, что она неидеальна, что можно сделать ее лучше.

Я поняла, что не хочу соответствовать стандартам, быть как те женщины с красивых фотографий в Инстаграме. Я поняла, что не хочу больше стремиться к идеалу, его достичь невозможно. Можно бесконечно переделывать себя, и все равно оставаться недовольной. Признаться себе в этом было тяжело.

В этой поездке я окончательно приняла и полюбила себя.

Как изменилась моя жизнь

Во время загрузки произошла ошибка.

После всего пережитого я поменяла профессию. Я бухгалтер по образованию, и когда-то мечтала быть парикмахером, но мама сказала, что это не профессия, нужно что-то более практичное. Противился и муж. Сказал: я не хочу, чтобы ты трогала чужие головы.

А сейчас я стала мастером депиляции, и это мне безумно нравится. Я люблю работать с людьми, общаться, мне нравится, когда женщины видят результат, у них загораются глаза, они выглядят счастливыми.

Мне кажется, более позитивной, чем сейчас, я не была никогда. Я настолько наполненная, счастливая. Я вернулась в спорт. У меня стали лучше отношения с мужем, очень повзрослели дети.

Мой главный совет женщинам с РМЖ — верить, что ты будешь здорова. И верить в свои силы. Тогда они непременно появятся, чтобы все это преодолеть.

Благодарим Aviasales за помощь в подготовке материала.

Не победить рак

Когда в 29 лет мне поставили диагноз «рак груди», я уже кое-что знала о жизни.Например, что рак — болезнь, конечно, сложная и коварная, но довольно успешно лечится. А если получается у многих, совершенно точно получится и у меня. Потому что кому, как не мне — молодой маме двоих детей (мотивация — раз!), энергичной оптимистке (положительный настрой — два!), вникающей в детали и способной организовать качественное лечение (здравый смысл — три!) — с этим справиться?

За моей спиной был опыт работы в разных проектах и примерное представление о том, как надо действовать. Ставим цель, обозначаем дедлайн, много работаем — и на выходе получаем красивый и успешный проект под кодовым названием «Я победила рак!».

Мир активно меня поддерживал. Он словно встрепенулся после долгого забвения и наконец признал: рак действительно можно победить. Отовсюду стали раздаваться громкие истории успеха — звезды в интервью рассказывали, как они боролись и победили, лента Instagram обросла хэштегами #япобедиларак, #ракдурак. Я так жадно впитывала эти истории, что сомнений не было — конечно, смогу. Вот сейчас пройду курс химиотерапии, потом операцию, облучение — и все. И начнется та самая жизнь — в лучах заслуженной славы победителя, с бонусами в виде познания истинного счастья быть здесь и сейчас. Мне больше не будет дела до мелочей и ссор, я обрету крепкое и устойчивое понимание ценности мгновения… Это все будет сразу, как только я одержу победу, а пока надо стиснуть зубы и бороться.

Раньше я думала, что люди или умирают от рака, или побеждают. Где оказалась я, было неясно

Я не дотянула до дедлайна считаные недели. Перед заключительной операцией, с которой и должна была начаться моя новая счастливая жизнь, у меня обнаружили рецидив.

Тогда я впервые после постановки диагноза всерьез и надолго рухнула в пропасть отчаяния и непонимания.

Мне назначили новый курс химиотерапии, потом еще один, и еще… Скоро я сбилась со счета, напрочь сожгла вены, установила порт для введения «химии», сбрила чуть отросшие волосы и поняла — это, видимо, надолго. А спустя еще пару лет, литры лекарств и несколько неудачных операций наконец осознала: не надолго. Навсегда.

Раньше я думала, что люди или умирают от рака, или побеждают. Где оказалась я, было неясно. Я все еще была жива — все так же воспитывала детей, до слез радовалась, когда короткие волосы превратились в убедительное каре, продолжала работать, насколько хватало сил. Но я так и не победила — болезнь то пугливо пряталась от новой терапии, то, отсидевшись в тени и набравшись сил, снова шла в наступление.

Так вышло, что в этом сложном периоде лечения от рака, о котором предпочитают поскорее забыть, мне теперь предстояло разместить всю свою жизнь.

«Ты победишь!», «Ты сильная!» — пишут мне друзья в соцсетях. А если что-то пойдет не так, они же напишут: «Она боролась до последнего, но болезнь оказалась сильнее». Это в лучшем случае. В худшем — так бывает, если человек осознанно выбирает провести последние дни с близкими, а не истязая себя бесполезной терапией в больнице — обязательно добавят, что «она, к сожалению, сдалась».

Но что такое вообще победа над раком? С точки зрения физиологии победой можно считать длительную ремиссию, когда контрольные обследования не выявили симптомов заболевания. В том случае, когда ремиссия длится более пяти лет, можно говорить о полном излечении, хотя врачи предпочитают не использовать такую формулировку: предсказать, возникнет ли рецидив и в какие сроки, невозможно. Это зависит от разных факторов — типа опухоли, формы рака, стадии, возраста, схемы лечения, состояния организма. Правильный настрой и желание жить — эти факторы тоже работают в совокупности с другими.

По сути, победа над раком — результат удачного стечения обстоятельств, когда максимальное количество ключевых факторов выстроились в ровную и крепкую цепочку. Можно отчаянно хотеть жить, но повлиять на локализацию и агрессивность опухоли, собственный возраст, реакцию опухолевых клеток на терапию мы не в силах. Невозможно проиграть или выиграть, когда речь вообще не идет об игре.

Победа над раком слишком условна, чтобы ставить ее на пьедестал. Я бы предпочла поставить туда саму жизнь

За годы лечения я видела разных больных. Поверьте, никакой закономерности нет. Уходили яркие, сильные, смелые, которые не сдавались ни на мгновение. Про них потом тоже писали, что «они не смогли победить», но это неправда. Я видела это своими глазами. Они побеждали каждый день, когда сквозь боль и слезы смеялись над какими-то простыми вещами. Они побеждали, когда накануне важного обследованиями болтали с друзьями, тискали детей, вкусно ели, смотрели классное кино. Они побеждали, когда сквозь осознание, что перевес на стороне болезни, находили в себе силы идти вперед.

Потому что есть вещи, которые мы не в состоянии изменить. Единственное, что нам остается, — изменить отношение к ним.

И пусть мир вокруг продолжает верить в супергероев и ждать финальную схватку между добром и злом, мы больше не дадим себя провести. Эта вечная жажда чуда, громкие аплодисменты после удачного смертельного трюка отвлекают нас от главного — самих себя и нашего «сегодня». Если мы останемся там, в шумной толпе, из которой раздается: «Все будет хорошо!», «Ты точно победишь!», мы рискуем снова поверить, что смысл — в этой иллюзорной победе, каком-то особенном дне Х, когда мы с гордо поднятой головой объявим миру о своей выигранной войне.

Но этот день может так и не наступить. Победа над раком слишком условна, чтобы ставить ее на пьедестал. Я бы предпочла поставить туда саму жизнь — пусть с раком, пусть без громких лозунгов, но настоящую, ту самую, которую не придется списывать со счетов во имя оглашения результата.

Человек, который болен раком, вынужден бороться. Иногда он опускает руки, плачет, устает — он живой и ему тяжело

Пора изменить отношение к раку — хватит делать из него героя. Мы учимся с ним жить, и это достаточный аргумент, чтобы объявить перемирие. Я верю, что когда-нибудь нам и вовсе не придется воевать, мы сможем укрощать его, но пока… Есть мы, наши дети, наши жизни — недели, месяцы, годы. Так зачем обесценивать их, разве они сами по себе — не безусловная победа?

Человек, который болен раком, вынужден бороться. Иногда он опускает руки, плачет, устает — он живой и ему тяжело. Ему нужна колоссальная поддержка, ему важно, чтобы люди вокруг понимали его состояние и уважали его. По-моему, это куда важнее слепой веры в чудесное исцеление. Так, может, стоит задуматься над своими комментариями? И вместо слов-пустышек о том, что «ты точно победишь, даже не сомневаюсь!» написать что-то честное: «я рядом, я думаю о тебе, если нужна моя помощь, я помогу»?

И это будет лучшим доказательством причастности, понимания чужой трудной ситуации. Тогда все это наконец-то перестанет выглядеть как боксерский поединок, развязки которого с таким азартом ждут зрители. Сдайте билеты, нам не нужен аншлаг, мы просто хотим прожить, сколько отмерено, а не разбивать лицо до крови, чтобы нас назвали победителями. Потому что мы уже победили — когда поняли, что наше неповторимое сегодня слишком хорошо, чтобы жертвовать им ради призрачного завтра.

Об авторе

Ана Мелия — автор книги «Стучитесь, открыто. Как я боролась с раком, потеряла надежду и нашла себя».

Читайте также

Добавить комментарий

Ваш адрес email не будет опубликован. Обязательные поля помечены *